А потом началась драка…

Я испытал облегчение, когда увидел, как медоёж играючи рвёт упырей когтями и клыками. Если на него летела целая толпа, он просто подминал её под себя, прокатываясь по ним смертельным шаром.

Значит, можно не бояться оставить его одного, и не опасаться, что мой тыл будет неприкрыт.

Сам же я, окружив себя огненным щитом и размахивая дубиной, довольно легко отбивался от налетающих тварей. Теперь, с магическим источником, я стал намного сильнее.

Кстати, удары дубиной, обмотанной зачарованными наконечниками, дали интереснейший эффект. Та часть тела упыря, куда я попадал топорищем, мгновенно обугливалась и рассыпалась пеплом. При этом твари, отлетая, не вскакивали сразу, а становились вялыми, будто пьяными. Не все, конечно — особо матёрые практически не ослабевали.

Варварская кровь, соскучившаяся по доброй схватке, мгновенно вспыхнула огнём, и мои губы озарились счастливой улыбкой. Где-то во мне заурчала довольная душа Малуша, вдруг осознавшая, что воин тоже может помогать своим ремеслом.

А вот такое служение Древу нам гораздо больше нравилось! Шиповниковая Ветвь, говорите? Ну, пусть будет Шиповниковая…

— На! — моя дубина, свистнув, просто вошла в пасть прыгнувшего упыря и снесла ему мгновенно обуглившуюся голову, — Грязь!!!

«Я могу направить братьев на путь истинный». Гениальность этой мысли, проскользнувшей во время боя, чуть не оглушила меня.

Если силы зла пронзили Лиственную Веру псевдо-праведной ересью, то может ли такой воинственный бросс, как я, точно так же изменить лиственников изнутри?

Ведь мы уничтожили Орден Света, потому что они просто не подозревали, что наш яд находится прямо в их текстах и головах. Это мы, Тёмные Жрецы, искусили усомнившихся паладинов, поставив их к нам на службу.

И в этом мире я единственный, который знает правду о Бездне и её методах. Я ведь тоже могу ходить из города в город и доказывать, что иногда нужно не только молиться, но и брать оружие в руки, чтобы наказывать зло. Буду объяснять, что со злом нужно сражаться. Что враги только и ждут, когда лиственники склонят головы.

«Если над тобой занесли топор, смиренно склони голову, и не позволь страху и гневу завладеть тобой. Твоя душа должна встретиться с Отцом-Небом чистой и незамутнённой».

«Склони голову ниже, обнажи шею, чтобы палач не злился ещё больше и не уничтожал свою душу!»

«Смиренно склони голову, чтобы послужить праведным примером врагу твоему».

Тексты из писаний Ордена Света, всплывшие в моей голове, только ещё больше разозлили меня.

— Какими нужно было быть идиотами, чтобы поверить в это?! — вырвалось у меня. Снеся голову очередному упырю, я даже поднял глаза к небу, где мне почудился силуэт Древа.

Мимо пронёсся медоёж, перехватив прыгнувшего прямо на меня упыря, а я так и стоял, застыв в удивлении. Моё сознание на мгновение будто бы раздвоилось, и я снова увидел себя Хмороком, издали наблюдающим за вселенским Древом.

Хморок тогда прозрел… Понял, что и Вечная Ночь, и Вечный День одинаково плохи для Вселенной… И надо просто сохранить этот мир таким, какой он есть, не дать ему исчезнуть…

— Да твою ж расщелину! — зарычав, я тряхнул головой, сбрасывая наваждение.

Тут же, вытянув руку, я перехватил за шею очередного упыря, налетевшего сзади. Нет у меня времени на божественные видения!

— Жри, тварь! — я впихнул топорище в пасть монстру, и вспыхнувшая голова у него просто отвалилась.

Затем я побежал вдоль высокого забора, местами полыхающего огнём. Да где тут ворота-то?!

Так, постой-ка… Вот же я вестник тупости! Варвар я, или не варвар?!

И, недолго думая, я окутал себя плотным огненным щитом и, взяв короткий разгон, протаранил горящий забор плечом. Хрустнули брёвна, меня осыпало горящим крошевом, но забор устоял, а я просто отлетел.

Упав на землю, я выругался. Продрись небесная! Забор оказался крепче, чем я думал… А может, головой протаранить?!

Пришлось даже влить в кровь побольше равнодушия Всеволода. Не-е-ет, однозначно, давать волю варварским инстинктам иногда опасно. А то так ведь и убьюсь прямо тут, башкой об забор.

Мимо меня, царапнув иглой по щеке, пронеслась туша медоежа. Бам-бам в последний момент подскочил и вогнал в забор передние лапы… Обгоревший частокол тут же рассыпался, и медоёж, грозно зарычав, исчез во дворе, оставляя за собой искрящийся след от углей.

— Умничка Бам-бам, — с опаской оглядываясь, прошептал я. Мало ли, вдруг кто услышит, что Десятый, бывший Тёмный Жрец, гроза Империи… и произносит слово «умничка».

Заново разгоняя в себе бросскую ярость, я метнулся в пролом следом за Бам-бамом. Тот уже носился по двору, загрызая всё, что пахло упырями. Кажется, один их запах злил медоежа до безумия, напоминая о своей жизни в неволе.