Даже с учетом того, что и проволоку для корда закупали у шведов, каждая восемнадцатидюймовая шинка приносила чистой прибыли около ста крон (или в пересчете на американские деньги двадцать пять долларов), причем считая вместе со всеми транспортными расходами. А в месяц завод отправлял в Стокгольм таких автомобильных шин около десяти тысяч. Отправлял бы и больше, но пока больше делать не получалось. А в долларах Вера считать прибыль решила просто потому, что у шведов почти весь автопарк был американским, колеса производились под наиболее популярные там модели Фордов и Бьюиков — и у девушки сложилось впечатление, что минимум половины поставок уходила (частным порядком, конечно) за океан. Вместе с колесами, конечно: колеса для того и делались чтобы непривычно широкие для нынешних времен шины народ все же покупал. И народ — покупал: Карл давал гарантию на шину в двадцать пять тысяч километров, а его рабочие, менявшие колеса шведским автомобилистам, шепотом новым колесовладельцам сообщали, что «на самом деле пробег может быть и вдвое большим»…

Ну а в качестве «отходов производства» завод выдавал тонн по десять неплохой шведской стали (в обрезках, но рядом уже строился завод по переплавке этих обрезков в электропечах) и по паре тонн «сэкономленного» при цинковании проволоки шведского цинка. На самом-то деле Карл цинк вроде у финнов покупал, но ни Лаврентия Павловича, ни Веру такие детали не интересовали. Что же до товарища Сталина, то он был более чем доволен тем фактом, что завод в Рязани уже полностью обеспечивал шинами отечественный автопром…

Еще шинами начала потихоньку барыжить «Хускварна». Они, конечно, мотоциклы делали, а производством резиновых изделий заниматься и не собирались, но после того как на прошедших гонках Новемберкосан все призовые места заняли гонщики на ее мотоциклах, интерес к используемым шинам проявился по всей Европе — и руководства мотоциклетного отделения компании просто «не смогло отказать» конкурентам из Цундапп и БМВ. Там, конечно, объем продаж был мизерный, но Лаврентий Павлович считал, что даже выручка от десятка тысяч «гоночных» мотошин лишней не будет. И откровенно не понимал, почему Вера настояла на включении в контракт с Хускварной пункта о том, что мотоциклетные шины ни при каких условиях не будут продаваться американцам…

Не понимал, пока Вера не выдала ему свое объяснение:

— У американцев своя шинная промышленность, там крупнейшие корпорации шины делают. И если они увидят конкурента, то нашу шинку разберут и сделают сами такую же.

— Думаешь, что они не смогут купить пару шин у шведов? Ты же сама говорила, что половину шин в Швеции как раз американцы и покупают.

— Я думаю… то есть я просто уверена: мелкие частные покупки эти корпорации вообще не волнуют. Там считают, что отдельные граждане с жиру бесятся потому что колеса у нас забавные. А рынок шин к мотоциклам невелик, мы в состоянии его весь занять — и если буржуи увидят, что на каком-то рынке европейцы из теснят, то шинами к мотоциклам уже присмотрятся. Разберут, все проанализируют — и сделают шины не хуже. Ну, почти не хуже, а потом нас же со шведского рынка и попрут. Так что лучше их пока не дразнить… кстати, поэтому и любые предложения от французов тоже необходимо с порога отвергать. Лучше иметь по четверти миллиона долларов в месяц постоянного дохода, чем разом получить миллион — и рынок потерять насовсем. А как насчет немцев? У них же тоже химическая промышленность…

— У немцев сейчас в экономике глубочайшая… экономическая депрессия, они еще лет пять наладить собственное производство качественных шин не смогут. Так что немцам шинки продавать безопасно… пока безопасно.

— Возможно, ты и права…

— Я точно права, так что пока Рязань дает нам валюту, надо на эту валюту и сам рязанский завод развить раз так в десять, и вообще все, что вообще к химии относится.

— А зачем? Рязань сейчас все автомобили в стране шинами уже обеспечивает…

— Есть мнение, причем не мое, а товарищей Сталина и Кржижановского, что скоро у нас автомобильных заводов будет много больше.

— Ты знаешь, и у меня тоже такое мнение… просто я раньше как-то о таких мелочах не задумывался.

— Поэтому задумываться приходится мне. Кстати, вы уже слышали что Марта Густаффсон открыла филиал своей компании в Париже, нет? Думаю, что к лету прокладки нам будут давать уже не пару миллионов крон, а не меньше десяти.

— А мы справимся с поставками твоего волшебного порошка-то?

— Лена Нарышкина справится. Мы же сейчас Марте вообще очень немного его поставляем, Лена же его собирается сотнями тысяч тонн в год производить.

— Весь мир прокладками завалить хочешь?

— И это будет нелишним, но — нет. В прошлом году люди с биофака провели небольшой эксперимент по использованию полиакрилата на грядках, сейчас они уже собираются пару сотен гектаров им засыпать. А уже в следующем году захотят засыпать им пару миллионов гектаров!

— С чего бы это?

— Ладно, мне сейчас делать нечего, вам, похоже, тоже… так что займу у вас пять минут объяснениями. Коэффициент инспирации у пшеницы составляет пятьсот.

— А можно без твоих химических слов?

— Это слово не химическое, и означает, сколько воды должно испарить растение на получение единицы урожая. Так вот, чтобы выросла тонна зерна, нужно чтобы растения на поле испарили пятьсот тонн воды.

— Понял.

— Отлично, едем дальше. Возьмем у примеру степь, приволжскую например. Южную, где зимой снег выпадает не особо сильно. Допустим, выпало там всего десять сантиметров снега за зиму.

— Немного…

— В пересчете на воду это четыре сантиметра. А, значит, на одном квадратном метре воды после того, как снег растает, получится сорок литров.