— Курсанты Коновалов и Жигунов, а вы куда собрались?

— В медпункт, ваше благородие, — ответил тот, которому я ударил в живот и по виску локтем. — Голова сильно болит.

— Хорошо, Жигунов, идите, — разрешил ему Верещагин, после чего обратился к Коновалову: — А на тебя, курсант, у меня другие планы.

— Планы? — удивлённо переспросил второкурсник.

— Я же сразу сказал, что ищу, кого бы в наряд отправить, — оскалился капитан. — Вот ты и пойдёшь.

— Но почему я? — возмутился Коновалов.

— Желаешь, чтобы я объяснил?

— Никак нет, ваше благородие.

— Тогда шагом марш в столовую! А ты Орешкин, — капитан переключился на Гришу. — Иди почитай устав перед сном.

Гриша быстро убежал, а Верещагин, дождавшись, когда мы с ним останемся вдвоём, произнёс:

— Молодец, Воронов. Это, конечно, было глупо, но красиво. Не ожидал.

— Так ведь не было других вариантов, ваше благородие. Вы же сами всё видели.

— Видел. И ещё вижу, что парень ты неглупый, но поступок совершил, мягко говоря, неумный.

— А как бы вы поступили на моём месте? — спросил я, чем застал капитана врасплох, такой наглости от курсанта он не ожидал.

— Как бы я поступил? — переспросил Верещагин, усмехнулся, медленно затянулся, так же медленно выпустил дым и добавил: — Да так же.

После этого капитан сделал ещё одну затяжку и сказал:

— Ладно, Воронов, не переживай. На моей памяти ещё ни одного простолюдина из академии не исключали за то, что он аристократу морду набил. Но, выходя за ворота академии, будь осторожен. Лисицкому здесь даже на тренировочных спаррингах все поддаются, очень уж он говнистый и злопамятный, и семья у него, скажем так, со странностями.

«Нормально так на спортивную площадку сходил, — подумал я. — Умудрился сломать нос самому говнистому мажору в академии».

— Проблем ты, конечно, нажил, но, считай, в первый же день стал героем академии — самому Лисицкому морду разбил! — довольно своеобразно подбодрил меня капитан. — И мой тебе совет: держись теперь до конца, раз уж полез на рожон.

Верещагин затянулся и ушёл, а я посмотрел на костяшки пальцев, которые довольно сильно болели — кожу с них я содрал до крови. Помнить-то руки помнили, но кулаки к возвращению таких воспоминаний были не готовы. Кулаки надо было набивать.

Дорогие друзья, читатели!

Если книга вам понравилась, не забудьте поставить ей лайк — жамкнуть на сердечко на странице книги. Вам дело двух секунд, а авторам очень приятно.

Ну и не забудьте закинуть книгу в свою библиотеку, тогда вы будете получать уведомления о каждой новой главе.

Привычка вставать раньше, чем сестра заглянет ко мне в комнату, никуда не делась. Вот только теперь вместо Кати в казарму заглянул высокий жилистый сержант в униформе военной академии.

— Курсанты, подъём! — заревел сержант, напоминая турбину самолёта.

От его голоса, казалось, расходились зримые звуковые волны голубоватого цвета. Сержант, похоже, для пущего эффекта использовал заклинание, усиливающее голос. У нас в лицее таким пользовался заместитель директора по воспитательной работе.

Откинув пустой пододеяльник, которым укрылся ночью, я стал надевать форму. Рядом зашевелился кокон простыни — Орешкин, похоже, не привык к столь ранним подъёмам. Пришлось толкнуть его, чтобы не проспал.

— Строимся! — последовала новая команда сержанта, и он покинул помещение.

Побудка в семь утра пагубно сказалась на тех курсантах, кто ещё не привык к мысли о своём фактически военнообязанном положении. Исключением стали лишь несколько человек, так что на построение перед зарядкой вышли не столько курсанты, сколько неорганизованная толпа.

Капитана не было, за него на слушателей подготовительного курса орал всё тот же сержант — сотрудник академии. И он же вёл утреннюю зарядку, от которой у большинства парней языки висели на плечах.

При этом было прекрасно заметно, как сильно выделяются на фоне простолюдинов некоторые отпрыски действительно благородных фамилий. У курсантов из числа этих аристократов выносливости было больше, и в целом можно было смело сказать, что готовили их куда лучше, чем нас.

Хотя и в нашем лицее физической подготовке уделялось немало времени. Но у нас шло общее образование, а этих благородных, похоже, изначально затачивали под армейскую службу и военную карьеру. Семейные традиции, не иначе.