Видимо, его величество отчаянно не хотел дразнить общественность после суда над Сумароковым. Несмотря на неожиданно мягкий приговор — всего пятнадцать лет каторги, да еще и сохранением дворянского достоинства — дело вызвало немалый резонанс и в прессе, и в умах. Несколько дней Петербург жужжал, как растревоженный пчелиный улей, а целиком шумиха улеглась только к концу августа. В столицу наконец-то вернулось некое подобие покоя, и я уж точно не стал бы упрекать императора в попытке его сохранить.

Вместо торжественного зала в Зимнем дворце Александр выбрал свой собственный кабинет в Аничковом. Весьма просторный — под стать положению хозяина — однако едва ли способный вместить много людей: я насчитал где-то с дюжину незнакомых мне лиц. Незнакомых, разумеется, лично — я уже встречал всех или почти всех и на заседании Государственного совета, и в суде. Генералы, высшие статские чины и двое или трое почтенных старцев в гражданском — скорее всего, главы влиятельных родов, особенно близких ко двору и императорской семьи.

Я на всякий случай запомнил всех — среди них запросто мог оказаться если не колдун собственной персоной, то уж точно его ставленник. Вряд ли Воронцова просто бросалась словами, когда говорила, что ее таинственный покровитель позаботиться о мой награде: у многих из присутствующих было достаточно веса, чтобы если не надавить на императора, то по меньшей мере склонить чашу весов в нужную сторону.

Знакомых оказалось всего несколько человек: помимо самого государя, великого князя и Ивана на награждение явились только Горчаков, Геловани, который тоже получил орден, и невесть как удостоенный столь высокой чести Вольский. Старик разве что не подпрыгивал, пытаясь разглядеть церемонию из-за широких спин генералов, забавно щурился и в целом выглядел настолько довольным, будто это не мне, а ему только что вручили орден Святой Анны второй степени.

— Вольно, капитан. — Великий князь легонько хлопнул меня по плечу. — Ступай. Уж погуляйте сегодня, как следует. Только тихо, по-свойски — не время сейчас банкеты устраивать, сам понимаешь.

— Так точно, ваше высочество, — кивнул я, — без банкетов.

Подобных разговоров в церемониале награждения, конечно же, не было. Но сегодня это вряд ли волновало хоть кого-то, так что я для приличия еще немного потоптался на месте и, развернувшись, совершенно не строевым шагом отправился догонять Геловани, который уже понемногу смещался в сторону выхода из кабинета. Видимо, чтобы по старой привычке поскорее убраться подальше от начальства.

И поближе к тому, что сегодня не следовало называть банкетом.

— Ну, поздравляю, капитан. Выходит, мы с тобой сегодня оба отличились. — Геловани коснулся кончиками пальцев алого Владимирского креста на шее. — А ты теперь еще и с титулом.

— Не рановато еще про титул-то? — усмехнулся я, оглядываясь на оставшегося позади великого князя. — Его величество еще не объявил о пожаловании, указ не подписал, да и…

— Подписал! — заговорщицки прошипел Геловани. — Я сам видел. А объявит позже, осенью — там как раз день рождения наследника. В честь торжественной даты, так сказать… В общем, считай, что ты у нас уже титулованный дворянин.

— Ну… значит, титулованный.

Я неторопливо зашагал к выходу. О завершении церемонии, разумеется, никто так и не объявил, но высшие государственные чины в моем присутствии больше не нуждались — иначе попросили бы задержаться. Иван о чем-то тихо шушукался с Горчаковым. Скорее всего, планировал, как бы вывезти нас в Петергоф и втихаря напоить шампанским. Даже Вольский не лез с поздравлениями: видимо, решил, что нам с Геловани нужно переговорить наедине.

— Ты, капитан, будто и не рад. Случилось чего?

— Никак нет, ваше сиятельство, — вздохнул я. — Но… его величество действительно считает, что дело закрыто? И верит, что наш колдун — это Сумароков?

— Кажется, он готов был поверить. — Геловани чуть понизил голос. — Но мне как будто удалось его переубедить.

— Что-то не похоже. — Я на всякий случай оглянулся. — Да и остальные выглядят так, будто избавились от всех бед разом.

— Вряд ли хоть кто-то здесь станет возражать его величеству… Уж точно не публично, — вздохнул Геловани. — Петербургу сейчас нужна победа, хоть какая-то. Надо отвлечь народ и дворянское сообщество от Прорывов, наказать виновных и заодно без лишнего шума выловить всех, кто так или иначе замешан в мятеже.

— Значит, хотя бы полномочий вас не лишат. — Я чуть отодвинулся в сторону, пропуская какого-то генерала. — И то хлеб.

— Полномочий, может, и не лишат, но все, что можно урезать — урежут. — Геловани поморщился. — Полк жандармов передают обратно в ведение политического сыска. Так что теперь колдун — работа исключительно особой комиссии.

— То есть — ваша, моя и Дельвига? — уточнил я.

— То есть — да. И не забывай про уважаемого Петра Николаевича. — Геловани улыбнулся одними уголками рта. — Прямо как д’Артаньян и три мушкетера.