Первым очнулся Евгений Александрович Март. В гробовой тишине он подошёл к Лиме, взял её руку, поднёс к своим губам, подержал возле губ, а потом накрыл своей рукой сверху.

– Вы настоящий поэт, – сказал он.

Все выдохнули и закивали головами. Так Лима была признана поэтом.

А наутро мне позвонила Вика.

– Она у тебя? – спросила она с неким вызовом.

– А тебе-то.

– Ты хоть узнал, кто она такая?

– Да, она переводчица на японский.

– На японский?

– На.

– И что она переводит?

– В основном, классику.

– Спасибо, это я вчера слышала.

– И ещё детскую классику.

– Например.

– «Говорит попугай попугаю: «Я тебя, попугай, попугаю…»

– Ну.

– Чего ну? Она этот стих перевела так:

Говорит укуси укусю:

«Я тебя, укуси, укусю».

Отвечает ему укуси

«Укуси, укуси, укуси!»

– Это по-японски? – осторожно спросила Вика.

– По-японски, – подтвердил я.

– А чего-нибудь менее детское переводит?

– Менее ты вчера слышала.

– Я уже сказала спасибо.

– Пожалуйста. А сейчас она собирается переводить басню. Я помню только первую строчку: «Удав, удодов не едав…» и так дальше.

– И это всё? А больше она ничего не собирается переводить?

– Не знаю. Кажется, палиндромы.

Вика задумалась, потом поинтересовалась:

– Она сумасшедшая?

– Нет, – ответил я. – Я бы должен был уже знать.

– Ты бы уж. Должен бы бы.

– Что?

– Должен бы был.

– Бы был, да. Извини, Вика, ты рано позвонила. Люди ещё спят.

– А почему у неё такое странное имя?

– Лима? Этот от Климентины. До этого была Клима.

– Ты, правда, хочешь на ней жениться?

– С чего ты взяла? – Тут я сам был несколько удивлён.

– По-моему, ты вчера весь вечер только об том и кричал.

– Кричал?

– Говорил.

– Кому?

– Всем.

– Всем это кому?

Когда я положил трубку, Лима уже проснулась. Смешно и подростково ругаясь, она отобрала наше одеяло и отправилась искать ванную. Я накрылся подушкой и собрался спать дальше. Не дали.

В нашей семье вообще-то не принято, чтобы кто-то входил в комнату без стука. Отец вошёл молча и молча бросил на кровать только что унесённое одеяло. Затем возникла моя сестра Антонина и, бочком-бочком передвигаясь по комнате, собрала всю женскую одежду. Я сделал вид, что не слышу, о чём она там с собой разговаривает. Я лишь подумал, что если сейчас увижу и маму, значит, сегодня воскресенье. После этого вошла мама и спросила, хорошо ли я себя чувствую. Я сказал, хорошо. Мама сказала, вот и прекрасно, и напомнила, что в столовую, куда уже был подан обед, девушкам у нас принято выходить в некотором смысле одетыми. Хотя бы ради иностранных гостей.

В то воскресенье мой отец, решивший идти на выборы в Государственную думу от имени своего движения «Экологическое решение для России и мира» (ЭРРМ), принимал у себя посланников Альбиона. Это были мисс Хэрридн и мистер Трайшо. От имени ведущих экологов мира они ездили на каждые выборы в бывшем СССР и уже заранее знали, что именно там, где «зелёные» не получат большинства мест, выборы будут подтасованы. Не ожидали они фальсификаций только на выборах президента.

– Международные наблюдатели по переизбранию Ельцина на второй срок, – так, слегка по-домашнему, пошутил отец, представляя своих гостей, а затем перевёл шутку на английский.

Мисс Хэрридн и мистер Трайшо порицающе улыбнулись. Это была довольно любопытная парочка: она, нашедшая свою страшную старость на ниве защиты прав людей и животных, и он – натуральный агент британской разведки времён колониальных администраций (такой парниша с гладкими глазами индуса и именем королевы Елизаветы на запечатанных, сургучного цвета, устах).

– А это великовозрастный наш, – представил меня отец. – Заодно алкоголик.

– Здравствуйте, – сказал я. – Хау дую ду?

– Оу! – вежливо воскликнули они и поинтересовались, как я сам хаю дую.

– Грейт-т-д-д.

– Надень свитер, – сказала мама и вытолкнула впёрёд теперь уже полностью одетую Лиму. – А это у нас его девушка.

– De Ushka? Oh, that’s nice. How are you? – сказали англичане.

Лима снова была в той клетчатой юбочке, к которой вчера читала со стула стихи. Гости, впрочем, увидели её в юбке впервые и сказали, что одетая Лима тоже грейт. А индус, вероятно, решив, что одного только «грейт» будет мало, поднял вверх большой палец. Я не возражал. Ночь в постели с юной алкоголицей не поколебала основ моего человеколюбия.