'Сир'. Томас встал на ноги, поврежденное бедро едва его держало в таком положении. 'Сир, на протяжении всей моей жизни я служил короне. Возложили бы ее на кол, я бы служил этому колу. До вчерашнего дня Ричард был моим помазанным королем, я не мог поступить иначе, чем поступил. Мой отец погиб по той же причине'.

'Тем лучше для него, ибо я не стал бы, не сумел бы его пощадить'.

Томас надменно ответил: 'Он бы этого и не ждал. Что до меня, - я в ваших руках'. Он отказался добавить просьбу о милосердии и застыл в ожидании.

Лицо Генри не выдало ни единой эмоции, и тогда лорд Оксфорд заявил: 'Ваша Милость, милорд Суррей говорит правду. Во время моего пребывания в изгнании, его батюшка помогал моей жене, остро нуждающейся в тот момент в дружеской поддержке. Я очень обязан за это покойному герцогу, и поэтому прошу подарить сэру Томасу жизнь'.

'Как и я', - прибавил сэр Гилберт Тэлбот. 'У меня была возможность убить его, но я бы не стал прерывать жизненный путь достойного человека, который еще может вам хорошо послужить'.

Генри холодно взглянул на пленника. 'Кажется, у вас есть друзья, сэр. Можете пока наслаждаться жизнью. Вас отправят в Тауэр, а я поразмыслю над вашей судьбой'.

Томас поклонился. 'Я благодарю Вашу Милость'. Но слова прозвучали пусто - бессмысленно. В Генри Тюдоре не находилось ничего способного прийтись по душе, зацепить, - ни улыбки, ни обаяния Плантагенетов, ни внезапного проявления благородства, частого как у Эдварда, так и у Ричарда, что привлекало к ним сердца. Исключительно мерзлый трезвый ум, оценивающий сейчас победу, отнявшую у Томаса все, чем тот дорожил. Когда его уводили, Говард видел впереди только покрытое мраком неизвестности будущее и собственную неопределенную участь, сам вопрос выживания в руках этого чужеземца, знакомого крайне немногим, но вскоре готовящегося приступить к коронации в Вестминстерском аббатстве.

Генри Тюдор продержал Томаса в Тауэре в течение трех с половиной лет. Мрачных лет для Бесс. В один из холодных февральских дней 1489 года она в который раз проверяла содержимое своих закромов. Задача становилась все более и более угнетающей.

'Пять дюжин свечей, бочонок с сельдью, бочонок с засоленной говядиной. Думаю, говядину мы растянем до наступления поста, но тогда придется достать больше рыбы. Мастер Уилл, поезжайте на побережье, посмотрите, что сможете там купить. С собой возьмите Фитчета, он умеет проворачивать трудные сделки'.

Она начала осматривать соленья, запасы миндаля и изюма, меда и засушенных абрикосов. Все это истощалось медленно, тем не менее, чтобы сводить концы с концами, необходимо было вести тяжелую и изнурительную борьбу. Тревога относительно денег стала явлением постоянным, лишь знание, что Томас в безопасности, и раны его вылечены помогало леди Говард сохранять присутствие духа. Он обязательно вернется, - она была твердо уверена, однако до той минуты следовало поддерживать в хозяйстве порядок. Бесс могла только благодарить Господа за свою постоянную занятость, скоротать длинные дни помогала дюжина нуждающихся в одновременном решении задач.

Джон в сражении никакой роли не сыграл, поэтому и недовольства нового короля на себя не навлек. Он забрал юную супругу и овдовевшую герцогиню Норфолк жить в Лондон, где часто появлялся при дворе. Матушке молодой человек посылал все, что мог, - Говардов лишили абсолютно всего, за исключением владений Бесс, и даже те находились под угрозой из-за последовавшего на поле Босуорта разгрома. К удивлению леди Говард на подмогу ей пришел лорд Оксфорд, как поступил он раньше по отношению к Томасу. Бесс смогла остаться в Эшвелторпе и была благодарна за это не только от своего имени, но и от имени престарелого отца и детей. Также Джон отправлял матушке придворные новости, описав великолепие свадьбы Генри Тюдора с принцессой Елизаветой. Вот так, писал сын, Йорки, в конце концов, объединились с Ланкастерами, и конфликт получил достойное завершение. Прочитав данные слова, Бесс вздохнула. Мир теперь принадлежал Тюдорам, не сохранилось и следа от столь долго известной всем Англии эпохи правления Плантагенетов, и ей подобное не нравилось. Но пришлось смириться. Когда Джон отрядил весточку, говоря о позволении Его Величества Генри юному Тому стать пажом у новой королевы, Бесс согласилась того отпустить. Нельзя жить прошлым. Все, что сейчас ей осталось - тоска по Томасу, но не похожая на тоску, испытываемую в девичестве, Бесс нуждалась в твердом и надежном присутствии мужа, в покое, который они, наконец, вместе обретут. Вопреки дневным хлопотам, в душе бил глубокий источник одиночества, поэтому леди Говард очень медленно покинула амбар и направилась в зал.

Фитчет вносил в дом внушительный сверток. 'От мастера Пастона из Кейстера, миледи', - объяснил он, - 'полагаю он дарит нам карпа из своих прудов'.

'Судя по запаху, я с вами соглашусь', - кивнула Бесс. Было нечто раздражающее в том, чтобы принимать столь частые подарки от человека, когда-то стремившегося на ней жениться, и кого она оттолкнула так далеко, не говоря о его игнорировании призыва Томаса идти сражаться, но в сложившейся ситуации, по ощущениям хозяйки дома, не оставалось иного выхода, как только благодарить за дары.

'Тут еще есть письмо', - прибавил Фитчет. Он ускользнул с поля Босуорта с не более, чем царапиной, утащив с собой раненого Роберта Белласиса, и даже нашел коней, чтобы обоим им в целости и невредимости вернуться домой. Именно Фитчет сообщил Бесс, что Томас попал в плен. 'Я уже видел, как один мой господин погиб', - проронил он, - 'хвала Господу, второго я в таком положении не застану. Сэр Томас вернется, миледи'. Царившее в душе у него воодушевление никуда не исчезло и теперь он с надеждой произнес: 'От лорда Оксфорда. Может статься, здесь добрые вести'.