– Боже! Это я во всем виновата, я отправила охрану в палатку. Но я не думала, что в такую бурю может что-нибудь случиться.

– Милая, этот снег – прекрасное и надежное прикрытие, а горцы весьма привычны к такой погоде!

С таким же успехом он мог бы сказать, что никогда не слыхивал о подобной глупости, но Александра поняла его правильно. И даже согласилась. Она не подумала о разбойниках, она думала только о буране, кроме того, хотела избавить своих людей от вахты в такую адскую погоду и дать им возможность передохнуть хотя бы до вечера, а там, глядишь, ветер и снег утихнут. Но это было не оправдание, и Александра даже и не пыталась объяснить свое поведение. Выбросив Василия из головы, девушка наклонилась к канату, ограждавшему импровизированный загон, и двинулась к дальнему углу, туда, где канат был перерезан. Оставшиеся лошади даже не пытались выйти из укрытия. А так как в загоне их оставалось еще много, в том числе чалый жеребец Василия, то возникало подозрение, что целью кражи были только ее породистые белоснежные скакуны.

След, оставленный грабителями, был широк, но уже почти не различим под свежевыпавшим снегом, который все продолжал валить, и через несколько минут должен был совсем исчезнуть. Созывать людей не было времени, а кричать бесполезно из-за рева и свиста ветра. Она должна была отправиться по следу, пока тот еще виден, хотя бы для того, чтобы выяснить, куда увели коней, а затем вернуться за подмогой.

– Куда это ты собралась?

Александра уже вскочила на одну из оставшихся лошадей – все они были под седлами, чтобы сохранить хоть видимость тепла, но Василий рывком стащил ее на землю прежде, чем она успела ответить на его идиотский вопрос:

– Нет времени болтать, Петровский!

– Я верну твоих лошадей!

– Как?

– Я выкуплю их. Мы с кузеном знаем, как обращаться с этими горными разбойниками – у нас уже бывали с ними дела вроде этого. Им нужно только одно – деньги.

– Не говори глупостей, – возразила Александра, – еще и быть тебе обязанной! Нет уж, я верну их сама, и это ничего не будет стоить, разве что нескольких жизней – их.

– Дело в том, Алин, что их там не несколько воришек, а целое селение конокрадов.

– Я сказала, что сама верну своих лошадей, и вся ответственность за это на мне! А пока мы тут болтаем, следы заметает снег. Если хочешь помочь, поднимай остальных и догоняй меня. Но я отправляюсь немедленно.

Ей пришлось слегка отпихнуть его, чтобы освободиться, и было невыносимо сознавать, что этот толчок ничего бы не дал, если бы Василий не потерял равновесие в глубоком снегу. Его надменность была отвратительна, и Александре хотелось сказать ему об этом на прощание, но не было времени.

От толчка Василий чуть не упал, и, когда ему удалось восстановить равновесие, Александра была уже у дальнего конца загона и почти исчезла в белом вихре, окутавшем лагерь. Он закричал, призывая на помощь своих людей, но времени оставалось в обрез: только вскочить на своего жеребца, чтобы не потерять ее. Весьма сомнительно, чтобы кто-нибудь услышал его крики, но в тот момент Василий не особенно беспокоился на этот счет, а когда наконец он догнал эту глупую женщину, то уже был готов свернуть ей шею, а для этого помощи не требовалось.

Собственно говоря, Василию так и не удалось догнать Александру. Он не ехал по следу, как она, а просто старался не потерять ее из виду. Но снегопад становился все гуще и плотнее, и наконец Василий перестал различать ее фигуру и, придя в ужас, закричал, хоть и понимал, что она не может его услышать.

Хотя теперь дорога была уже неразличима, Василий не сомневался, что они все еще едут по ней, а конокрады, покружив вокруг лагеря, снова вернулись к тропе. В конце концов это был самый безопасный путь, а с наступлением ночи по нему можно было двигаться достаточно быстро.

Когда начало смеркаться, Василий снова впал в панику, потому что не взял с собой ничего, чем можно было бы зажечь факел, даже если бы ему посчастливилось найти какой-нибудь пригодный для этой цели материал. Он нещадно пришпоривал своего чалого, но местами спуск оказывался слишком крутым и предательским, потому что дорога была не видна под толстым слоем снега, и жеребец уже не раз внезапно останавливался, поскользнувшись и проехав некоторое расстояние на коленях. Поэтому он наотрез отказывался бежать быстрее.

Когда наконец наступила ночь, Василий понял, что испугался напрасно. Снегопад оказался ему на руку: эта ослепительная белизна оттесняла мрак ночи и позволяла видеть далеко вперед – конечно, когда вихревые порывы ветра не слепили глаза.

Прошли уже часы – Василий не знал, сколько часов, но знал, что ему суждено умереть: он медленно замерзал и уже не чувствовал онемевших конечностей. Он держался в седле только ценой невероятного усилия воли, одержимый решимостью убить эту глупую женщину… нет, сначала насладиться ею, а потом уж убить.