– Не было?

Александра яростно сверкнула глазами, но тотчас же пожала плечами и вздохнула:

– Я не хотела обижать, но раз уж ты настаиваешь на правдивом ответе, изволь, ты его получишь. Непривычному человеку нелегко переносить подобный холод. При такой температуре и умереть недолго, а как ни печально об этом говорить, ты не производишь впечатления крепкого малого. Твое тело кажется достаточно сильным, но вы, придворные щеголи, слишком привыкли к услугам своих рабов, вы слишком изнежены и любите роскошь. А смерть – это не тот способ, с помощью которого я хотела бы от тебя избавиться.

Василий рассчитывал услышать совсем другое, и его рассердило, что у нее нашлось вполне правдивое объяснение. Это он-то изнеженный придворный щеголь? Но Александра повторяла это слишком часто.

– Надо было бросить тебя, и все дела, – проворчал он, вставая и подходя к печке, где сохла его одежда. – Не понимаю, почему я этого не сделал.

Александра села на постели и смотрела, как он одевается. Вид его длинных ног и крепких ягодиц вызвал у нее приступ удушья. Неужели она снова готова попасться на ту же удочку после всего, что случилось? Это уже переходило все границы, и с неподдельным отвращением в ее голосе она сказала:

– Не огорчайся, Петровский, чтобы предстать передо мной в героическом свете, требуется нечто большее, чем вломиться в гущу бандитов и попасть ради меня в плен, так что я остаюсь при своем мнении: ты просто недостойный похотливый хлыщ, вот и все.

Он повернулся и отвесил ей насмешливый поклон.

– Как мило, что ты это говоришь. Ощетинившись, Александра сидела на постели не в силах придумать достойный и достаточно обидный ответ. Но когда Василий надел куртку и нагнулся за сапогами, она вдруг почувствовала нечто неприятное – какое-то движение в душе, подозрительно напоминающее раскаяние.

Если он все еще собирался лечь спать на полу…

– Что ты придумал, Петровский? Твоя одежда еще не высохла.

– Не имеет значения, – возразил граф, надевая сапоги, – потому что я ухожу. Ее брови удивленно поднялись:

– О! И ты знаешь, как пройти сквозь стены?

– Можно сказать и так.

Теперь уже полностью одетый, он подошел к Двери и, не замедляя шага, нажал на нее плечом.

Конечно, ничего не произошло. Должно быть, Василий был слишком измотан, и Александра, не скрывая торжествующей улыбки, уже приготовилась отпустить какое-нибудь насмешливое замечание, но тут он снова нажал на дверь, и, к ее великому разочарованию, планка с той стороны подалась, дверь покачнулась и открылась. По-видимому, дерево было гнилым.

– А раньше ты не мог об этом подумать? – язвительно спросила она.

– Прошу прощения, но тогда я еще недостаточно разозлился.

Поежившись от пронизывающего порыва холодного ветра, он вышел наружу, чтобы оглядеться. Большая изба Лятцко была ярко освещена, но все остальные дома казались темными. По-видимому, бандиты все еще праздновали победу и веселились.

Василий вернулся и остановился в дверном проеме:

– Ты идешь?

– Конечно, я не собираюсь оставаться здесь, когда дверь выломана, – ответила Александра и начала скидывать с себя одеяла, но тут поймала его взгляд:

– Ты имеешь что-то против?

– По правде говоря, имею, – ответил Василий, намекая на ее бесстыдное поведение. Скрестив руки на груди, он оперся спиной о косяк и улыбнулся:

– Но ты можешь считать это компенсацией за то, что я спасаю тебя столь негероическим путем…

Неужели ее укол достиг цели? Впрочем, разве имеет значение, что граф видит, как она одевается? Ведь он уже сделал нечто гораздо худшее.

– Как знаешь, – с вопиющим безразличием ответила она и двинулась к своей одежде, даже не прикрывшись одеялом, чтобы хоть отчасти соблюдать приличия. Василии отвернулся еще до того, как она натянула штаны, и добавил: «Совсем бесстыдница» – к списку ее недостатков. Александра же была вынуждена добавить одно достоинство к своему списку, но с надеждой подумала, что оно, вероятно, последнее.

Скоро они вновь вышли на дорогу и пустились в путь. Александра легко вычислила расположение конюшни, но это оказался старый сарай с прогнившими стенами, которые не могли защитить лошадей от холода. Внутри они обнаружили столь же дряхлую кобылу, которую Александра взяла себе, и кучу горных низкорослых лошадок, но не нашли и следа ее белых лошадей.

– Куда они могли их забрать? – вопрошала Александра.

Василий, полный негодования по поводу того, с какой поразительной скоростью воспряло его мужское естество при виде ее обнаженного тела, ответил коротко:

– Я и думать об этом не желаю.

– Без своих лошадей, Петровский, я отсюда не уйду, – предупредила она.

– Делай как хочешь.

– Не сомневайся, – огрызнулась Алин и потянула лошадь из конюшни.

Василий скрипнул зубами, но пошел за ней.

– Черт возьми, это их веселье может в любую минуту закончиться, у нас нет времени на поиски.

– Никто не просил тебя помогать. У графа возникло желание хорошенько встряхнуть Александру за плечи, но он знал, что это бесполезно: любые поиски отнимут меньше времени, чем споры с ней – ведь она так дьявольски упряма!