Я ощутила какую-то волну, импульс движения. Миссис Кунс так быстро бормотала приказания и распоряжения для Эмили, что они звучали как колдовские заклинания. А затем вдруг мое сникшее тело забилось в неодолимых конвульсиях, и это случилось. Ребенок появился. Миссис Кунс вскрикнула. Я заметила изумление на лице Эмили, когда миссис Кунс подняла вверх новорожденного ребенка своими окровавленными руками. Необрезанная пуповина все еще свисала, но малыш выглядел великолепно.

– Девочка! – объявила миссис Кунс. Она прижалась ртом к губам малышки и вдохнула, ребенок закричал.

– Она жива! – закричала миссис Кунс. Эмили быстро перекрестилась.

– Теперь смотри внимательно, как надо обрезать пуповину, – сказала ей миссис Кунс.

Я закрыла глаза и непреодолимое чувство облегчения волной прокатилось по всему телу. Девочка, подумала я. Это девочка, и она не мертворожденная, значит я не убийца. Наверное, теперь я больше не принесу несчастья тому, чего я коснусь, и что коснется меня. Возможно, с рождением ребенка я тоже переродилась.

Папа ожидал в дверях.

– Девочка, – объявила Эмили, когда он вошел, – живая.

– Девочка?

Я увидела, что он разочарован. Он надеялся, что теперь у него будет сын.

– Еще одна девочка.

Он покачал головой и посмотрел на миссис Кунс, как будто это была ее вина.

– Я их не делаю. Я только помогаю им появиться на свет, – ответила она. Папа опустил голову.

– Занимайтесь своим делом, – приказал он, и многозначительно посмотрел на Эмили. Она все поняла.

Когда ребенок был вымыт и завернут в одеяло, началась вторая часть этого чудовищного обмана. Они понесли мою малышку в мамину комнату.

Все кончилось, подумала я. Но прежде чем заснуть, я осознала, что опять что-то затевается.

Я не вставала с кровати двое суток. Эмили незамедлила сообщить мне, что больше она меня не обслуживает.

– Теперь Вера будет приносить тебе еду и помогать тебе, если в этом будет необходимость, – объявила она. – Но папа хочет, чтобы ты была готова к выполнению небольших поручений. У Веры и без таких как ты достаточно работы. Ты не должна обсуждать или упоминать о рождении ребенка при Вере. Ни один человек в доме не должен заводить об этом разговора или даже намекать. Папа достаточно ясно разъяснил это всем находящимся в доме.

– Как моя малышка? – спросила я, и Эмили тут же вскипела.

– Никогда, слышишь, никогда не называй ее своим ребенком. Она – ребенок мамы, запомни, – проговорила Эмили, делая ударение на каждом слове. Я закрыла глаза, сглотнула и снова спросила:

– Как поживает мамина малышка?

– У Шарлотты все замечательно, – ответила она.

– Шарлотта? Ее так зовут?

– Да. Папа решил, что мама была бы согласна. Шарлоттой звали мамину бабушку, – сообщила мне Эмили. – Все отнесутся с пониманием, и это поможет всех заверить, что малышка – мамин ребенок.

– А как мама?

Глаза Эмили потемнели.

– Маме плохо, – сказала она. – Нам нужно молиться, Лилиан. Нам нужно молиться как можно больше и дольше.

Меня напугал ее серьезный тон.

– Почему папа не пошлет теперь за доктором? У него больше нет причины не делать этого. Ребенок родился, – воскликнула я.

– Полагаю он пошлет… вскоре, – сказала Эмили. – И ты должна понимать… у нас впереди полно серьезных и тяжких забот и без тебя, лежащей здесь как избалованный инвалид.

– Я не инвалид. И я не делаю этого намеренно, Эмили. Я прошла через тяжкое испытание. Даже миссис Кунс с этим согласилась. Ты сама была здесь и все видела. Как ты можешь быть такой бесчувственной, такой безжалостной и притворяться религиозной? – резко сказала я.

– Притворяться? – зашипела она. – Ты обвиняешь в притворстве меня, одну, из всех людей?

– Где-то в твоей Библии есть слова о любви, заботе и помощи нуждающимся, – уверенно заявила я. Мое насильное изучение Библии все эти годы не прошло зря. Я знала о чем говорю, но и Эмили об этом знала.

– И там же есть слова о зле, селящемся в наших сердцах, о человеческих грехах и о том, что мы должны делать, чтобы преодолеть наши слабости. Только когда дьявол изгнан, мы можем наслаждаться любовью друг к другу, – сказала она. Это была ее философия, ее кредо, и мне было ее жаль. Я покачала головой.

– Ты всегда будешь одна, Эмили. У тебя никого не будет, кроме самой себя.

Она вскинула голову и выпрямилась.

– Я не одинока. Я иду с архангелом Михаилом, который держит в своих руках меч возмездия, – похвасталась она.