— Они Старуху не поймут… слушай, это же твои люди. Ты уж как-нибудь по тихому объясни им, что мы про ее заслуги знаем, но в силу определенных обстоятельств, скажем, из-за секретности выполняемых ею работ, мы ей ордена публично вручать не можем. Пусть они, что ли, думают, что Старуха этими орденами с макушки до пят уже увешена…

— Мне тогда работать некогда будет, придется с утра и до вечера разным товарищам это, как попугаю, повторять. Тут Семашко приходил, просил ее к ордену Ленина представить за все ее лекарства. Я ему час объяснял, что Старуха это лекарство не придумала, а просто заметила, что полуфабрикат фенацетина действует так же, но вреда меньше человеку наносит. Но ему же неймется! Ладно, говорит, парацетамол, а этот порошок комбинированный, который она под маркой «Антипростудин» в производство поставила…

— Хороший, кстати, порошок, — усмехнулся Иосиф Виссарионович, — я его уже опробовал. На себе опробовал, о чем не жалею. Но мне товарищи фармацевты наши сказали, что главное в этом изобретении — пакетик из бумаги и алюминиевой фольги с полиэтиленом. И два дополнительных компонета, которые туда добавляются, кроме витамина Ц и этого… парацетамола. Про них-то раньше точно никто не знал, я у врачей специально спрашивал. То есть наверное кто-то знал…

— И я даже знаю, кто именно. Но ведь в монастыре-то она…

— А сейчас она чем занимается? Ну, кроме пороха из дров… а вот чем ее за порох наградить, я даже представить не могу. Орден Ленина — ведь и то маловато будет!

— Пусть это будет нашей самой большой проблемой. А чем она там занимается — узнаем весной. Она и сама точнее сказать не может, но вот два десятка парней их МВТУ у нее работают, спин не разгибая. А маленькую ракету, которую она показывала, они за пару месяцев сделали, так что о том, что она весной собирается показать, я даже думать боюсь.

— А ты не бойся. Нам бояться не нужно, пусть враги боятся. Пусть её враги боятся…

— Я не её боюсь, а за неё. Если враги узнают, чем она занимается… тот же Тухачевский… если он узнает, что почти все его инициативы по перевооружению армии на корню рубит маленькая девочка…

— Во-первых, он никогда не узнает, что Старуха — маленькая девочка. А во-вторых, он не узнает и то, что именно она рубит его инициативы. Живым — не узнает…

Насчет часов для самолетов Вера немного ошиблась, Первый часовой завод уже начал — по заказу Главного Авиационного Военного управления — производство специальных авиачасов. Просто их еще настолько мало делалось, что про них даже не все авиаконструктора знали. Однако товарищ Берия авиаконструктором не был — и про то, что весьма приличные часы в стране уже делаются, узнал очень быстро, так что изготовленный Мясищевым для него самолет иностранных комплектующих вообще не имел. В нем и кресла были отечественные, причем, как Вера и пообещала, гораздо более удобные, чем германские. Понятно, что девушка не сама лично их делала — но нарисовать картинку и описать конструкцию давно известного ей авиакресла она смогла, а все остальное как раз сделали «специально обученные люди». Одни люди изготовили механическую часть, другие — совершенно негорючую ткань для обивки этих кресел, третьи — пенорезину, сделавшую эти кресла мягкими. И результат порадовал абсолютно всех, особенно — пассажиров. Но самолет радовал не только удобными креслами, Вера озаботила нужных специалистов «проработкой интерьера самолета». Лично Вера, просто потому, что этот «интерьер» изготавливался главным образом из разнообразных пластмасс.

К «интерьеру» были добавлены и некоторые «дополнительные удобства», главным из которых (реализованном уже в первой машине) был «герметичный салон». То есть салон был не особо и герметичным, но все же неплохо держал избыточное давление. А так же температуру, так что в самолете не было нужды мерзнуть в холодную погоду и задыхаться на большой высоте — а «потолок» машины получился под семь километров. Вроде бы ничего выдающегося (с точки зрения самой Веры), но это был первый в мире самолет, обеспечивающий такой уровень комфорта! Ну а то, что пассажиров в него помещалось всего двенадцать — для нынешних времен это было практически «стандартом».

После того, как Лаврентий Павлович получил от Владимира Михайловича уже «свою» машину, он поделился радостью со Иосифом Виссарионовичем — и товарищ Мясищев в результате поговорил об авиации с товарищем Сталиным. Много ему рассказал интересного про то, как создавалась эта машина. А затем уже Иосиф Виссарионович много нового и интересного сообщил Берии:

— Мне кажется, что мы сильно недооценили нашу Старуху. Оказывается, она и авиаконструктору может очень качественное задание поставить…

— Ну да, — хмыкнул Лаврентий Павлович, — очень хорошо может авиаконструктору сказать, что она хочет кресло помягче и самолет побыстрее…

— И это — тоже. Но все же училась она более чем неплохо: смогла даже подсчитать, насколько сильно самолет тормозится воздухом, если у него обшивка гофрированная. Но это многие подсчитать могут, а вот предложить, как можно без этого гофра обойтись… Она же действительно химик, придумала, как из алюминия получить металл в разы более прочный.

— Ну, допустим, это не она придумала…