— Спасибо, — произнес Джим. — А кто из раненых умер? Вы знаете фамилию?

— Увы, мне не сказали. Но семью погибшего уже уведомили. Когда сдаете номер?

— Должны были — час назад.

— А когда самый-самый последний срок?

— Типография велела не позже восьми.

— Времени маловато, — согласился Йенсен. — Попробуйте сами дозвониться в больницу и вытянуть из них имя умершего.

— Хорошо. Еще раз спасибо.

Повесив трубку, Джим подозвал Фарука.

— Звони в больницу. Узнай, какие там новости. Придется переделать заголовок и внести кое-какие изменения в текст статьи.

— О Господи! — воскликнула Джин. — Сколько же раз можно переделывать!

— Сколько потребуется.

— Извини, Джим, ты перебарщиваешь! — заявила Джин. — Нам все равно не угнаться за телевидением. И даже с большими газетами нам не по зубам конкурировать — у них собственные типографии, они могут сдавать номер далеко за полночь. — Девушка удрученно тряхнула головой. — Мы и так сделали все возможное. Зачем же из нас кишки выпускать? Чего ради?

— Мы должны работать по максимуму. Пока я главный редактор, будем вкалывать без дураков.

— Учти, я уйду через час. И больше ни на минуту не задержусь. Если к этому времени ты не угомонишься, на меня не рассчитывай, справляйся сам.

— Ладно.

К Джиму подошел огорченный Фарук.

— Я дозвонился до больницы, — сообщил он. — Все глухо. Никакой информации давать нам не желают. Говорят, утром будет пресс-релиз. Что мне делать? Поставим, "как сообщил нам декан Йенсен"?

— Что ж, деваться некуда. Вставь сообщение о смерти раненого со ссылкой на декана Йенсена. Джин удовлетворенно кивнула:

— Вот это мудрое решение. Достойно главного редактора. Нечего нам ждать у моря погоды еще целый час...

Через несколько минут все необходимые изменения на первой полосе были сделаны, и Стюарта отрядили в типографию с готовым номером.

Когда они всей компанией вышли из редакционной комнаты в коридор, на Джима чуть не наехал Хоуви.

— Привет! Что там насчет перестрелки? Говорят, три человека пострадали.

— Ха! А не хочешь пять трупов и пятнадцать тяжело раненных!

Хоуви побледнел.

— Боже! Какой ужас! Есть среди них наши общие знакомые?

— Похоже, нет. Правда, я еще не видел окончательного списка.

— Кто стрелял? Ветеран войны?

Джим отрицательно мотнул головой. Отец Хоуви служил во Вьетнаме, и Хоуви почти с маниакальной настойчивостью интересовался геем, что могло бы, по его словам, привлечь больше внимания к тягостному положению ветеранов вьетнамской войны.

— Насколько я знаю, — сказал Джим, — убийца совсем юный. Двадцать два года, почти что наш ровесник. Специализировался на антропологии. Он расстрелял все патроны, а затем преспокойненько уселся на полу в ожидании полиции.

— Ну и ну!

Джим попросил Фарука запереть дверь, сам же направился вместе с Хоуви к лифту.

— А где Шерил? — спросил Хоуви. Джим горестно вздохнул:

— Шут ее знает. Уже неделю не появляется в редакции. И не подает никаких признаков жизни. Не могу даже по телефону с ней связаться. Очевидно, придется взять нового редактора отдела. Хоуви промолчал.

Они спустились на лифте и вышли из здания. Здесь их поджидал неожиданный сюрприз. На ступенях сидели и лениво курили шесть или семь студентов и студенток — в темноте яркими точками светились кончики сигарет. Было довольно прохладно — изо рта курящих вперемежку шел то дым, то пар. Молодые люди смотрели на покатую лужайку метрах в пяти от ступеней. Там, слабо освещенные светом из окна на первом этаже, парень и девушка молча энергично совокуплялись. Наблюдающие тоже молчали.

Эта сцена поражала не только своей сутью, но и глубоким равнодушным молчанием.

Джим поежился — не столько от холода, сколько от отвращения, схватил инвалидную коляску Хоуви и быстро скатил ее по пандусу. Толкая ее перед собой, он заспешил прочь, в сторону автостоянки, за которой находилось их общежитие.

— Какая мерзость! — процедил Хоуви, когда друзья оказались на безопасном расстоянии. Джим согласно кивнул.

— Да-а, — сказал он, — от этого всего рехнуться можно!

Тут Хоуви вдруг охнул и сказал:

— Эй, Джим, притормози-ка! Гляди, что там такое? Джим посмотрел в указанном направлении. В центре площади росли одной группой несколько деревьев. Кругом было темновато — фонари уже перешли на режим экономии и светили в треть накала. Но там, где была купа деревьев, темнота сгущалась странным образом...

— Послушай, — произнес Хоуви немного дрожащим голосом, — я почувствовал дрожание под колесами. Какая-то вибрация...

— Землетрясение?

— Нет, определенно не землетрясение... Больше похоже на... Ну вот, опять. — Глаза Хоуви расширились от ужаса. — Ты чувствуешь?