Через пару мгновений мухи слетелись на его возбужденный пенис, облепили его со всех сторон.

Он ощущал, как тысячи ножек и крылышек щекочут чувствительную плоть. Его возбуждение нарастало. Уже задыхаясь, он потянулся к сосуду с муравьями, взял его, перекатился на бок и сунул член в сосуд с кровожадными крохотными тварями.

Сперма брызнула в тот же миг, когда первый десяток муравьев запустил челюсти в кожу его головки.

Стюарт и Эдди, последние из оставшихся в редакции сотрудников, укладывали в портфели свои вещи и собирались уходить. Хоуви взглянул на часы — семь тридцать. Если бы Джим намеревался вернуться в редакцию, он бы уже пришел.

Хоуви напряг все силы, поднял руку и положил ладонь на подлокотник, где была панель управления инвалидной коляской. Он развернул свое кресло и одновременно окликнул Эдди.

Спортивный редактор тут же отозвался:

— Да, Хоуви?

— Тебе не трудно подать мне телефон? Никак не дотянусь до него.

— Пожалуйста.

— Спасибо.

— Хоуви, у тебя какие планы на сегодняшний вечер? — спросил Стюарт.

— Вроде бы никаких.

— Мы с Эдди идем на баскетбольный матч. Если хочешь, присоединяйся.

— Нам прислали кучу пригласительных билетов для прессы, — добавил Эдди.

— Что-то неохота, — сказал Хоуви. — Но спасибо за приглашение.

Стюарт пожал плечами:

— Напрасно отказываешься. Может быть очень даже интересно. А впрочем, твое дело.

Хоуви занялся телефоном.

Разумеется, Эдди с готовностью снял бы для него трубку и набрал номер — стоит только сказать. Однако было так неприятно всякий раз просить о столь мелких одолжениях, что Хоуви предпочитал мучиться в одиночку, чем постоянно прибегать к посторонней помощи.

Проделав медленные сложные манипуляции своими почти бессильными руками, он наконец набрал нужный номер. Это заняло минуты три-четыре, и он был весь в поту.

В трубке раздался голос Дэйва.

— Да-а?

Это "да" прозвучало весьма сердито, недружелюбно. Хоуви вдруг смутился — ему показалось большой дерзостью просить Дэйва приехать и забрать его из редакции.

— Привет, — сказал он почти заискивающим тоном.

— А-а, наш засранец звонит. Ты где таскаешься? Нескрываемая агрессивность звучала не только в словах, но и в интонации.

— Я все еще в редакции "Сентинел".

— Не рассчитывай, что я сорвусь с места и приеду за тобой. У меня, знаешь ли, есть и своя жизнь. Я не могу прибегать по первому твоему требованию!

— Да я... да я и не собирался просить тебя...

— А какого хрена звонишь? Во рту у Хоуви пересохло, и он ничего не мог произнести.

— Чего молчишь, олух? Дорогу домой знаешь, не заблудишься.

В трубке раздались короткие гудки.

Хоуви всего трясло. Он с огромным трудом поставил телефон на стол. Домой возвращаться не хотелось. Куда угодно — только не туда, где Дэйв.

Он смертельно боялся своего помощника. Может быть, Джим у себя в общежитии... или он все-таки забежит в редакцию попозже... Господи, только не домой, только бы не видеть наглую рожу Дэйва!

— Мы уходим, — сказал Эдди. — И тебе тоже лучше уйти. Мы запрем дверь.

— Насчет баскетбола... приглашение в силе? — спросил Хоуви. Стюарт кивнул.

— Разумеется. Что, передумал?

— Да. Я с вами.

— Вот и отлично.

Хоуви выехал из редакционной комнаты в коридор. Пока он будет на матче, Джим непременно вернется к себе после свидания с Фейт или где он там еще. Хоуви позвонит ему и нагрянет в гости. А если к Джиму не получится... ну, на худой конец можно дозвониться до родителей. Конечно, объяснять им сложившуюся ситуацию — удовольствие ниже среднего... особенно выслушивать визгливые вопросы матери... но все лучше... На улице ночевать и к утру замерзнуть — даже это лучше, нежели увидеться вновь с мерзким Дэйвом.

Эдди запер дверь редакционной комнаты и положил ключ в карман.

— Хорошо, — сказал он, — давайте заключать пари, кто сегодня выиграет.

Трибуны спортивного зала были уже заполнены зрителями, хотя до начала матча оставалось еще четверть часа. Свободными оставались места лишь на "верхотуре", куда Хоуви в его коляске было, конечно, не добраться. Стюарт и Эдди сказали, что могут постоять рядом с ним внизу. Хоуви не хотел причинять парням такое неудобство и шутливо велел им пошевеливаться и карабкаться к верхнему ряду, пока не заняты последние из оставшихся мест.