Когда все разошлись, Стивенс задержался в кабинете Яна.

— Пообещайте мне одну вещь.

— Что именно?

— Если со мной что-нибудь случится и оно меня уничтожит, то вы возьмете из моей квартиры взрывчатку и оставите от этого проклятого места лишь выжженную землю.

Стивенс сказал это с почти умоляющей интонацией, но при этом смотрел на Яна исподлобья, и в его взгляде было столько яростной требовательности, что возражать не хватало сил. Поэтому Ян дипломатично ответил вопросом на вопрос:

— Но отчего вы полагаете, будто с вами непременно что-нибудь случится?

— Я слышал Его. Я слышал Его голос. — Тут Стивенс вдруг перешел на шепот. — Он знает меня. Он помнит меня. А сегодня я уже имел случай сказать, что мозг компьютерного типа ничего не забывает.

— Он вас... помнит? Вы имеете в виду?.. Стивенс печально кивнул.

— Да, мне тоже непонятно, откуда он мог узнать.

— Я думал, что все эти взбесившиеся университеты — разные, независимые друг от друга организмы, которые не способны обмениваться информацией...

— Я тоже так думал.

— Значит, Университет имеет против вас зуб? Он только и ждет...

— Не знаю. Я могу лишь констатировать факт: я был в подвале корпуса социальных наук — проверял верность имеющихся у меня чертежей — и вдруг услышал, как кто-то шепотом позвал меня: "Гиффорд!" Это был голос моей жены. Я не сумасшедший и голосов не слышу. Значит...

— Матерь Божья!

— Там, в подвале, я был совершенно один. Работник эксплуатационной службы, который пустил меня туда, сидел в своей подсобке наверху. Голос доносился из трубы воздухозаборника. Точнее, не из самой трубы, а из небольшого отверстия на стыке двух секций трубы. При каждом слове оттуда вырывался дымок — уж не знаю, что это было, фреон или углекислый газ, но только это напоминало рот, из которого на морозе вылетают облачка пара... Так вот, голос шел из этого отверстия. И это был голос Пэт, моей покойной жены. Она сказала: "Уноси отсюда ноги, Гиф. И больше никогда не возвращайся".

Только я точно знаю, что это не Пэт, потому что она никогда в жизни не называла меня "Гиф". Я приложил руку к отверстию и ощутил пульсирующий холод. Это было как дыхание. Наконец я отнял руку — и в то же мгновение отверстие стало вдвое больше и грубый мужской, какой-то машинный голос произнес отчетливо:

"Я убью тебя, Гиффорд. На этот раз я тебя убью".

— "На этот раз"? Стивенс кивнул.

— Я хотел схватить кувалду и превратить в лепешку ни в чем не повинную трубу. Но это было бы смешно — Университет попросту использовал ее в своих целях. И я развернулся и ушел. Он продолжал говорить, продолжал сыпать угрозами... Я не обращал внимания. Поднялся по лестнице, нашел работника эксплуатационной службы, поблагодарил его за любезность и был таков. — Стивенс сделал паузу, потом мрачно закончил:

— Но эта сволочь все обо мне знает. Знает мое имя. И кто я. И где я раньше жил. И что делал потом. Могу только гадать, что именно Университет использует в качестве глаз, но он видит. И глаза у него повсюду. Поэтому я не считаю удачной мысль собрать сегодня наших друзей здесь, на территории университета.

— А в другом месте, вне университета, нужных людей собрать практически невозможно, — сказал Ян. — Боюсь, и сегодня-то мало кто придет. Пообещавших окажется больше, чем людей в зале...

— И все равно здесь не стоит встречаться. Мы здесь находимся...

— ..во чреве зверя?

— Правильно. И пока мы на территории кампуса, мы должны следить за каждым своим словом, за каждым своим действием.

— Но не значит ли это, что мы обречены? Если Университет в курсе всех наших действий, если он слышит все наши речи, следит за каждым шагом, то как мы будем сражаться против него?

Стивенс угрюмо покачал головой.

— Не знаю, — сказал он. — Как ни печально, я не знаю...

Было бы странно делать вид, что сегодня самый обычный день и ничего особенного не происходит. Джиму хотелось плюнуть на семинары и на газету и заняться исключительно борьбой с монстрами — распрощаться с нормальной повседневной жизнью до тех пор, пока Университет не будет побежден.

На самом же деле, несмотря на бурные события, в основе своей жизнь шла заведенным порядком. В этом было немало трагической иронии: конечно, можно бросить на время учебу и полностью отдаться делу изгнания демонов из университета, но в случае успеха, если он спасет мир и вернет его к нормальному состоянию, то и самому Джиму не миновать возвращения к нормальному состоянию, то есть к каждодневной рутине контрольных работ, семинаров и лекций, да к тому же придется наверстывать упущенное.

И нельзя было забывать о том, что это его последний год в университете. Сейчас следовало подчистить все "хвосты", набрать нужное количество курсов и баллов для диплома. Он обязан учиться с предельным напряжением. Одновременно нельзя запускать работу в "Сентинел" — во-первых, стыдно ударить лицом в грязь перед сотрудниками, которые верят в него, а во-вторых, необходимо вписать побольше успехов в свою характеристику, ибо от нее будет зависеть высота ступеньки, с которой он начнет будущую карьеру. Если он будет трудиться на посту главного редактора "Сентинел" спустя рукава, то недолго и вылететь с этого места. О таком повороте событий и думать не хочется!