Джим озабоченно спросил:

— Простите, профессор Нортон, вы в порядке? Как вы себя чувствуете? Вы не больны?

Куратор отрицательно покачал головой и попробовал изобразить улыбку. Она получилась очень печальной.

— Нет, я здоров. Все в порядке. Только устал. Джим кивнул, хотя про себя подумал: "Черта с два вы здоровы: вон испарина на лбу, да и руки дрожат". Было так мучительно смотреть на Нортона, которого вдруг подкосило, что Джим отвел глаза и уставился на стену над его головой.

— Нам надо поговорить, — повторил он.

— Выкладывай.

— Мне кажется... вы, конечно, извините... но, по-моему, вам следует больше участвовать в ежедневной жизни газеты. В этом семестре вы как-то в стороне, и поэтому некоторые сотрудники газеты вообразили, что им все позволено...

— Ну, ведь им и впрямь все позволено, — с болезненной улыбкой произнес Нортон.

— Но мне кажется, вам самому надо убедиться, что позволенное позволенному рознь...

— Что, Джим, достали тебя?

— Нет, не то чтобы достали, просто...

— Что "просто"?

Джим заставил себя взглянуть в глаза куратору. Тот все еще улыбался, но такой жалкой грустной улыбкой!

— Профессор Нортон... — начал Джим.

— Я увольняюсь, — перебил его куратор. — Я уже переговорил с деканом.

Улыбка на его лице окончательно потухла и сменилась выражением смертельной усталости.

— Но почему?

— Меня точно достали.

Теперь Джиму показалось, что профессор вот-вот расплачется. Вполне возможно, что Нортон на грани нервного срыва.

— Расскажите мне, — быстро сказал Джим. Он был полон сострадания. — Если вам надо выговориться — не держите в себе. Если вам нужно...

— Единственное, что мне нужно, так это побыть одному. Проваливай!

Джим попятился, нащупал дверную ручку у себя за спиной.

— Хорошо, хорошо, — пробормотал он. Он открыл дверь, на прощание виновато улыбнулся и вышел вон.

Стив стоял у стола художника и встретил главного редактора наглой ухмылкой:

— Ну что, сел на ежа? С Нортоном где сядешь, там и слезешь.

Джим бросил на него холодный взгляд и произнес:

— Ты уволен. Собирай вещички со своего поганого стола. Больше в газете ты не работаешь. Ухмылки как не бывало.

— Эй, ты что?

— Ты не глухой.

— Да я просто дурака валял. Джим, я же только шутил!

— Ты здесь больше не работаешь, — сказал Джим и, не оборачиваясь, прошел к своему столу.

— Добрый день, профессор Эмерсон. Ян кивнул Марии, направляясь к ящику для корреспонденции и проходя мимо стола секретарши кафедры английского языка и литературы.

— Как жизнь? — осведомился он.

— Была бы проще, если бы вы дали мне свое расписание. Уже месяц от вас добиться не могу. Студенты то и дело звонят и спрашивают о часах ваших занятий, а я не в курсе.

— Извини, — сказал Ян. — Пэлова дырявая. Сегодня обязательно занесу.

— Вы меня этими "сегодня" не первую неделю кормите.

Ян вынул все, что находилось в его отделении ящика для корреспонденции, затем, не отходя от стола Марии, быстро рассортировал почту, ненужное сразу выбрасывая в корзину для мусора. Туда полетел рекламный проспект только что изданного учебника по английской литературе периода романтизма, брошюра о какой-то новой компьютерной программе и протокол последнего факультетского собрания.

А это что такое? Толстенный конверт с его фамилией. Ни марок, ни штемпеля — стало быть, пришел не по почте, а кем-то принесен. Заинтригованный, Ян вскрыл конверт и обнаружил внутри сперва подробную карту всей университетской территории, а затем еще несколько чертежей. Как он понял, в руках у него была поэтажная планировка университетских зданий — все помещения, а также схемы размещения электропроводки, канализации и водопровода.

На каждом чертеже имелось два-три жирных красных крестика.

Весьма удивленный, Ян повернулся к Марии, показал ей конверт и карты и спросил:

— Ты не помнишь, кто это доставил? Она внимательно взглянула на конверт и отрицательно мотнула головой:

— Сегодня никто не приносил — точно. Должно быть, вчера вечером доставили.

Под картой и схемами оказался еще листок — список каких-то химикалий, то ли какая-то формула, то ли рецепт для изготовления чего-то. Чего именно — в листке указано не было. Однако Яну бросилось в глаза упоминание глицерина. Его скудные познания в химии подсказывали, что это вещество может входить в состав взрывчатки. Выходит, он получил рецепт, как изготовить бомбу?