Шрифт:
Нечипоренко перекрестился и, сказав что-то про чудеса господни, уехал к своим казакам.
Матвей спал еще три часа и проснулся, когда мы встали на отдых, поесть-попить и дать животным напиться и отдохнуть. Подошел и стал его спрашивать про самочувствие. Он спросил, почему его резать не стали, что совсем плохо, помираю? Успокоил, так же как и Нечипоренко, сказав, что все уже позади, все сделали и осталось только поправляться. Отдал ему пулю на память – манлихеровскую, калибром 6,5 мм.
К вечеру показался лагерь у форта, дошли. Посмотрел в бинокль: произошли большие перемены – у стен форта полно народу, чуть дальше – просто лес шатров и палаток. Может быть, галласы разбежались и итальянцы вновь взяли Мэкеле под свой контроль? Нет, похоже, галласы вместе с пленными черными туземцами (бывшим гарнизоном форта) как раз сносят и закапывают трупы. В общем, занимаются генеральной уборкой, что и давненько нужно было сделать, а не разводить антисанитарию. Над фортом трехцветный флаг, но не итальянский, а какой-то новый. Присмотрелся – флаг состоял из вертикальной красной полосы у древка и двух горизонтальных полос: верхней – зеленой и нижней – желтой [34] .
34
Флаг Абиссинии трех цветов появился в 1896 г. и выглядел именно так, потом все полосы стали горизонтальными (у нас время пошло быстрее, у негуса и расов есть пурпурные флаги, и требуется флаг страны). Это был первый флаг первого африканского независимого государства, потом многие африканские страны стали использовать эти цвета, получая независимость, и они стали называться панафриканскими. В Абиссинии до 1896 г. не было государственного флага, но участие страны во Всемирной выставке потребовало принятия флага, и Менелик II распорядился взять эти цвета: красный – как символ пролитой за свободу крови, зеленый – цвет лесов (тогда их было значительно больше) и желтый – цвет песка пустыни.
Значит, пока меня не было, негус и Ильг придумали флаг страны. Еще я вижу, что армия выдвинулась вслед за мной и, после того как мы ушли, Мэкеле стал новым форпостом на линии фронта. Еще проехали по дороге и увидели у воды госпитальные палатки со знаком Красного Креста – повезли туда раненых. А мы хотели где-то здесь, под деревьями похоронить погибшего в бою казака, похоже, придется искать другое место. Вообще, что-то я не видел никакой полевой церкви, ни священников при негусе, странно для христианской страны, но местное духовенство чурается войны, может, это и хорошо? Лично меня не напрягает, похороним казака мы по своему обряду, Семиряга молитву прочтет, а с этими абиссинскими попами с их тамтамами цирк какой-нибудь может выйти. Или это только в Хараре они в барабаны бьют, а есть еще какое-то древнее благолепие?
Мы же еще должны здешнему патриарху икону от Одесского митрополита передать, только что-то я его еще не видел. Еще мы должны православные крестики раздавать. Крестики-то казаки раздают, но их здесь не принято носить на шее. Крещеные абиссинцы носят на шее простые черные шнурки (у Маши тоже такой, никакого золота или серебра – у всех одинаковые, и это правильно) и почему-то не хотят вешать на них крестики, а нашивают их на одежду наподобие Георгиевских крестов, которые видели у «Георгис ашкеров» – мы полкоробки православных крестиков раздали на Рождество, а потом видели, как жители Харара с гордостью показывали их друг другу пришитыми к одежде или на головных уборах.
Глава 5. Торгуемся и поем песни
Пошли в госпиталь поговорить с госпитальным батюшкой, где нам похоронить павшего в бою казака. Меня перехватил по дороге высокий доктор и спросил, не я ли посланник Степанов, изобретатель СЦ. Узнав, что это я, доктор представился как надворный советник Григорьев Сергей Яковлевич, начальник полевого госпиталя. Я сказал, что привез раненого в ночном бою казака, я его уже прооперировал, рана обработана и засыпана СЦ, наложены отсроченные кожные швы.
– Александр Павлович, так мы коллеги? – поинтересовался врач. – У нас стажировался фельдшер вашего отряда, к сожалению, доктор Петров погиб, он тоже был у нас частым гостем, вот теперь и с вами удалось познакомиться. Спасибо, очень выручили со своим СЦ, у нас его буквально горсть была и все тряслись, сыпя по щепотке, а вы расщедрились сразу на полпуда.
– Я тоже наслышан о ваших подвигах в Джибути и борьбе с тамошним консулом, я это серьезно говорю, так как сам был возмущен его поведением. К сожалению, из-за того, что у нас в отряде много конного состава и лошадок надо было спасать, мне пришлось лично возглавить первый караван, чтобы прислать помощь из Харара.
– Да, нас тоже вывезли потом этим же караваном, но как-то караванщик был не особо любезен.
– А это потому, что артиллеристы пожадничали дать ему бакшиш, он и обиделся, но приказ выполнил.
После этого я распрощался с доктором, пригласившим заходить и по поводу и без повода, в любое время мне рады будут.
Тут и казаки с батюшкой появились и занялись похоронами. Отдали последний долг павшему и уже возвращались, когда увидели, что навстречу нам бежит артиллерист:
– Ваше высокородие, у нас пушки отнимают!
– Кто отнимает?
– Да тетка какая-то с револьвером.
Не иначе Таиту на нашу голову принесло. Объяснил казакам, кто приехал. Они ответили, что трофей их и никакой бабе они его не отдадут.
– А если продадим по тысяче золотых?
– Тогда можно…
Подошли к орудиям, и в самом деле какие-то разодетые клоуны уже суетятся вокруг, а на коне – в пурпурном шелке ее эфиопское величество.
Подошел и поклонился, представившись по-французски. Таиту, не слезая с коня, на плохом французском с ужасным акцентом приказала отдать орудия ее людям.