Выступил какой-то финансист, озвучивший, сколько денег получила Эфиопия от итальянского правительства, тут же Балдиссерра встрял и напомнил о тридцати тысячах винтовок Веттерли и сорока орудиях, переданных Менелику для борьбы с кочевыми племенами, и, вместо этого, направленными против его итальянских друзей (подразумевалось – благодетелей), которым эфиопы должны быть по гроб жизни благодарными и непрерывно кланяться, а их делегация даже не поклонилась, войдя в зал, какой ужас!

После этого еще что-то говорил представитель Ватикана о язычниках-эфиопах, убивающих христиан-итальянцев, и призвал все цивилизованные страны христианского мира ополчиться против богопротивного Менелика в новом крестовом походе. Видимо, почувствовав, что надо переходить от констатации грехов эфиопов к угрозам, опять начал говорить генерал Балдисерра. Он вещал, а корреспонденты записывали, что в Генуе под погрузкой стоят пароходы и через неделю на побережье будет высажен 30-тысячный экспедиционный корпус вместе с артиллерийской бригадой 80-мм артиллерии на конной тяге, также войскам будут придано достаточное количество пулеметов и картечниц Норденфельта вместе с 12 батареями легких горных орудий. Транспорты будут сопровождаться сильной броненосной эскадрой, так что никакие демонстрации флота Российской империей нас не запугают – поклон в сторону полковника Симонова. Вторым эшелоном двинется альпийская дивизия, подготовленная к боям в горных условиях, и оплот варварства – Аддис-Абеба падет к ногам победителей.

Ильг попросил перерыв для консультации, во время которого спросил меня и полковника, много ли сил было заявлено итальянцами – мы оба ответили, что да, силы в несколько раз больше бывших в первой кампании и насыщенность артиллерией тоже превышает все допустимые мерки, ашкеров негуса просто разнесут в клочья. Симонов сказал, что слова генерала Балдисерра совпадают с данными, полученными от русского военного агента в Риме. Второй вопрос касался русской эскадры, вступит ли она в бой? Симонов ответил, что не располагает такими данными, а Меншиков сказал, что, несомненно, нет, если Италия не объявит войну России. Сама Россия первой ни в каком случае нападать не будет.

После этого мы вернулись в зал, и Криспи опять начал толковать о вероломстве и бесчеловечности эфиопов и о том, что они должны быть наказаны. Но, уважая права Менелика на царствование, они не предлагают его низложения и всего лишь ограничатся уступкой с его стороны территории по той линии, куда дошли доблестные итальянские части, то есть в предгорьях по реке Тэкезе с севера на юг (там огромный каньон – естественная преграда), далее через точки Аксум, Амба-Алаге, Мэкеле и Адди-Грат, отступя от этих селений на 20 миль к западу или югу, так чтобы они были включены в передаваемую территорию.

Ни о какой провинции Тигре и Асмэре речь уже не идет, так же как и о побережье – они опять итальянские и Италия получает приличный кусок новой территории вплоть до предгорий провинции Шоа. Кроме того, негус должен выплатить контрибуцию в 4 миллиона лир, отпустить всех пленных, заплатив каждому на дорогу офицерам и унтер офицерам по 200 лир золотом, солдатам по 20 лир. Эфиопия отказывается от самостоятельного ведения внешней политики, а при дворе негуса будет находится итальянский чиновник в статусе посла с особыми полномочиями для контроля выполнения условий мира. Нарушение условий приведет к немедленной отправке карательного корпуса. Войска негуса должны быть сокращены до 20 тысяч военнослужащих, ему запрещено иметь и покупать тяжелое вооружение – разрывные гранаты, пулеметы и пушки.

Предлагается подписать мир на этих условиях сейчас же, иначе завтра условия будут еще тяжелее.

С этими словами перед Ильгом была положена папка с текстом мирного договора. Ознакомившись с текстом, он вздохнул, взял ручку и уже начал выводить подпись, когда я вырвал у него лист бумаги. Раздался гул множества голосов, сверкнули вспышки фотокорреспондентов.

Что-то мяукнул возмущенный Ильг, а я выпрямился и начал свою речь. Я говорил долго в затихающем зале, даже возмущенное фырканье итальянцев скоро умолкло:

– Господа, я внимательно вас выслушал, теперь выслушайте меня. Тут говорили о вероломном нападении, но позвольте вам напомнить, что причиной конфликта было расхождение в текстах Уччиальского договора на амхарском и итальянском языках, в чем негус Менелик попросил международного арбитража, но все страны, кроме России и Франции, проигнорировали его просьбу, тогда Негус объявил о денонсации договора, заметьте, о денонсации, а не об объявлении войны. В ответ Италия вторглась на территорию Эфиопии, заняв ряд городов. Лишь когда эфиопские войска попытались выбить итальянцев из форта Мэкеле – посмотрите на карте – он отстоит от границы на добрых двести миль, Италия объявила войну, и в ответ Эфиопия тоже объявила войну. Так кто же захватчик, кто начал эту бойню? Ответ несомненен – Италия. Поэтому вся ответственность за жертвы и кровь – на итальянском правительстве, премьер которого здесь присутствует.

Здесь много говорили о варварстве эфиопов, о том, что они не цивилизованы. Скажите, господин Криспи, а разве цивилизованно убивать медицинский персонал под флагом Красного Креста – я имею в виду разгром русского госпиталя возле Мэкеле, чему сам был свидетелем. Чтобы вам напомнить, передаю вам фотографии и вам, господа журналисты – здесь несколько комплектов, если кому не хватит, передайте название вашей газеты, ваше имя и вам отпечатают их в таком же качестве. – С этими словами я передал пачку фотографий журналистам.

С места крикнул генерал Балдисерра:

– Это еще неизвестно, кто убил этих людей, почему вы думаете, что это итальянцы?

– Господин генерал, вы же военный человек, посмотрите на голову врача, разрубленную сабельным ударом. Такой удар мог нанести только всадник или великан трехметрового роста. Великанов в армии негуса я не встречал, а вот итальянский конный полк под Мэкеле видел, поскольку мои люди уничтожили там не менее двух эскадронов вашей конницы, остатки полка просто бежали от моих пулеметов и ручных бомб. В этом полку служили лишь итальянцы, в чем я имел честь убедиться, осматривая место сражения. Остальные медики и раненые, погибшие в госпитале, были также зарублены, среди них священник, пытавшийся с крестом в руках образумить белых дикарей.