– Я – Ар Апа, – сказав это, воин опустился на корточки. Он долго молчал. Не отвечая, Эсон продолжал есть. И воин ударил себя в грудь. – Я – убийца, я – охотник, я бежал сотню ночей и убил сотню оленей. Я сразил Сетерна в битве, которая продолжалась целых десять ночей, и голова его висит над моей дверью.

– Ты убивал моих родичей возле копи? – холодно осадил его недовольный бахвальством Эсон. Ар Апа развел пустыми ладонями.

– Это дело рук Дер Дака. И других. С ним были воины из Дан Уала. Им дали богатые подарки, чтобы все вместе шли к копи. Многие не вернулись.

– Их вел Уала?

– Уала вел их, но шли они не поэтому, – Ар Апе было не по себе. – Он дал им подарки, еще до того как они вышли. – Невзирая на все хвастовство, Ар Апа не хотел лишний раз произносить это имя и только кивнул в сторону.

– Темный Человек?

Ар Апа кивнул и вновь начал хвастать. Эсон не слушал; в конце концов, слова то и дело почти повторялись, но шепот Найкери сзади он расслышал и согласно кивнул, повторив ее слова вслух:

– Ты хочешь быть быком-вождем?

Ар Апа не дал прямого ответа, чтобы Эсон не смог подумать, что он вызывает его на бой: йерний уже видел, на что способен бронзовый меч.

– Племени нужен бык-вождь.

– Верно. Бык-вождь будет.

Лето миновало, ночи делались холоднее, и по утрам иней все чаще серебрил траву. Только что встало солнце – лучи его пробивались между стволов деревьев, обступивших расчистку и бросавших на землю долгие тени. Воздух был тих, и первая струйка дыма поднималась в безоблачное голубое небо словно указующий перст. Эйас нагнулся к костру, подложил сухих веток и принялся ворошить палкой уголья. Потом зевнул, почесал под мышкой другим концом палки. Полусонное выражение еще не оставило его лица, порванная губа отвисла еще ниже.

Скрипнуло по дереву дерево: из сменившей навес крытой хижины появился Интеб. Чтобы выйти из низкой двери, приходилось сгибаться. На плечи египтянина было накинуто одеяло, поежившись, он поспешил устроиться возле огня, рядом с покрытым шрамами кулачным бойцом. Стараясь расположиться поближе к огню, египтянин коснулся одеялом углей, запахло паленой шерстью. Интеб дрожал, смуглая кожа южанина посерела.

– До зимы еще далеко, а мои кости уже ноют от холода, – пробормотал он.

Эйас криво усмехнулся:

– Пока еще ничего. Днем тепло, солнце греет. Зимой ляжет снег, белый, холодный, – сугробы выше твоей головы.

– Так пусть же Ра в мудрости своей растопит этот снег или пришлет сюда микенский корабль прежде, чем настанет зима. Недобрый край.

– Ко мне он добр, египтянин. Куда добрее, чем был бы Египет. В день – горстка зерна, жара… молодым сдохнешь. А здесь я ем мясо – каждый день. Я его столько в жизни не съел. И женщины. Та, что готовит для мальчишек, – у нее ляжки и зад, как у коровы! – в восторге Эйас хлопнул в ладоши, – есть за что подержаться. А когда вставишь, мычит как корова. Отличная страна.

Интеб брезгливо раздул ноздри и потянул с угольев тлеющий край одеяла.

– Оставайся здесь, Эйас. Не хочу тебя обижать, но ты человек грубый и словно создан для этой грубой страны. Есть такие радости, о которых ты не имеешь представления. Может быть, просто попробовать не удалось. Доброе вино, тонкие яства, милые друзья, цивилизованные развлечения – мне так не хватает всего этого. В мире есть более изысканные радости, чем те, которыми оделяет тебя твоя толстозадая корова.

– Некоторым и такое по вкусу, – словно в подтверждение своих слов Эйас густо рыгнул.

– Не сомневаюсь. Но один мудрец сказал: люби мужчину, радуйся мальчику, а женщина пусть делает свое дело. У меня нет обязанностей по отношению к здешним женщинам, а мальчишки – грязны и не доставят никакого удовольствия.

Он не стал добавлять, что его самого в этот край могла привести лишь любовь. Что толку говорить об этом с покрытым шрамами рабом, харкающим и плюющим в огонь возле него. Солнце поднялось над ветвями, лик Ра теплом согрел руки его и лицо. Ранний ветерок взъерошил листву над головой, дубовый листок, покачиваясь, скользнул к ногам египтянина. Интеб подобрал его и с восхищением принялся разглядывать причудливо раскрашенный осенью лист. Позади него вновь взвизгнула дверь: к сидящим возле костра присоединился Эсон. Кожа его еще несла запах Найкери; Интеб отвернулся, чтобы не ощущать его, потянулся за веткой.

– Самая погода для плавания, – проговорил Эсон, бросив взгляд на небо. – Море гладкое – грести легко.

Корабль. Только о нем и думали они в эти дни. Эсон выразил общие мысли.

– У нас есть олово для него, – проговорил Эйас, глядя на заброшенный навес, под который складывали серебристые диски, – их было уже больше сорока дюжин. Упорные труды принесли результат.

– Он уже где-то в пути, – сказал Интеб, надеясь услышать слово в поддержку.

– Тебе лучше знать, – отвечал Эсон. – Ты был там, когда к отцу прибыл вестник. А моя память полна его бесконечными рассказами о том, насколько необходимо Микенам олово. Можно не сомневаться: Перимед вышлет сюда корабль, как только сумеет это сделать. Скорее всего, их задержала непогода – мы ведь сами видели, как свирепствует здесь океан. Корабль придет, и у нас уже есть олово для него. Приплывут халкеи, чтобы работать в копи, воины, чтобы ее охранять. А наше дело будет окончено.