"Разведай территорию. Найди еду" — пульсировал приказ в голове Старшего-Пять. Дюжины лап крысолюдов шлёпали по полу, они разбегались по коридорам, пересвистывались, щёлкали зубами, нюхали, высматривали, изучали, запоминали.

"Собери Еду. Принеси в Гнездо" — звучал другой приказ в голове фуражиров, и они бежали по коридорам, срывая со стен и выдёргивая из земли всё, что хоть чуть-чуть выглядело съедобным, набивали под завязку свой наплечный короб, и бежали назад. В тоннели выбегали всё новые и новые группы разведчиков, каждый со своим именем.

Старший-Двадцать Четыре, Старший-Пятьдесят Один, Старший-Девяносто Семь, и другие. Сбиваясь с ног, не заботясь уже о скрытности, они разбегались по запутанной системе тоннелей, расщелин, пещер и коридоров, обнюхивали их, запоминали их, а за ними по пятам бежали толпы фуражиров, что собирали всё живое и съедобное, оставляли за собой лишь голые стены, бежали назад, в поселение.

В поселенье крысолюдов стоял гул. Дюжины недавно рождённых крысолюдов, только что вышедших из гнезда, сновали туда-сюда между похожими на пузыри домами. Они носили еду из хранилищ, раскупоривали запасы, поднимались по подмосткам на главной площади. Под подмостками стояло Гнездо — вросшая в кожистый пол розовая гора плоти в десяток метров высотой, с зубастой пастью на вершине. Крысолюды пробегали на подмостках и бросали тюки еды вниз, в пасть Гнезда, высыпали содержимое коробов фуражиры, и гора плоти лишь шевелила иногда зубами. Гнездо перерабатывало всё. Оно запоминало всё, что когда-либо съело. Оно производило всё, что нужно было поселению, в том числе новых крысолюдов. Гнездо иногда забирало крысолюдов назад, мёртвых и живых, и перерабатывало их, как и всё остальное.

Гнездо пульсировало. Стены и потолок пещеры покрывало мягкое кожистое покрытие, ткань, что разрасталась в разные стороны, начиная с гнезда. Обычно его пульс был медленным и неторопливо проталкивал воду и питательные вещества к фермам. Сейчас пульс стал частым, и кожистая поверхность, что покрывала всю пещеру, заметно для глаза подрагивала. Далеко, в лавовой трубке, где дворфы впервые вторгнулись в земли гнезда, края "кожи" вытягивали тонкие нити, которые быстро прорастали в камень, оплетали препятствия, а потом на них начинал образовываться тот самый кожистый пружинистый нарост. Гнездо расширяло территорию. Его ткань быстро оплела стенки трубки, впилась в камень, добралась до лабиринта, а потом до пролома в полу. Гнездо, где могло, торопливо поглощало тепло, и вытягивало из камня полезные минералы.

Тонкие нити выбрались наружу, в холодное заброшенное поселение дворфов, и несколько часов спустя пустующие каменные дома скрылись под покровом кожистой, пульсирующей ткани. Нити тянулись дальше, в коридоры и тоннели.

Шли часы, они превращались в дни. Поток Крысолюдов не иссякал. Фуражиры обчистили до камня большой участок подземелья, как будто здесь прошла подземная саранча. Разведчики продолжали исследовать подземный лабиринт, и медленно приближались к Ногг Кальдир.

Старший-Пять стоял на месте Рисскиного костра и возмущённо свистел. Кто-то останавливался здесь, кто-то опасный для гнезда. Стершему-Пять только что исполнилось несколько дней.

С воинственным писком и свистом, он бросился дальше по коридорам. За ним бежала его команда, а в его голове снова и снова пульсировал приказ:

"Разведай территорию. Найди врага".

Он нашёл врага в сотнях метров от костра, когда его торопившийся отряд выскочил прямо на гигантскую подземную жужелицу. Огромное насекомое ростом больше метра в холке, шипело и щёлкало жвалами, отгоняя незваных гостей.

"Уничтожь врага. Преврати в еду" — прозвучал в голове приказ, которому Старший-Пять не мог сопротивляться.

— Враг! Напасть! Убить! — закричал он на ломаном крысолюдском. За последние дни он научился внятно говорить. Его группа бросилась на бронированного на жука — двенадцать крысолюдов, в шкурах, с примитивными копьями и арбалетами. Из коридоров к ним бежала подмога.

Бронированное насекомое плохо поддавалась их копьям, и костяным стрелам. Их оружие не могло пробить плотный панцирь огромной жужелицы. Стрелы отскакивали, копья проскальзывали и не проходили в сочленения. Жук умело защищался, и рвал жалами нападающих крысолюдов, у которых из брони была лишь рваные шкуры.

Общими усилиями они перевернули взбесившееся насекомое. Старший-Пять чудом нашёл слабое место на брюхе жука, смог проткнуть его обломком своего поломанного копья, и огромное насекомое, наконец, затихло. Тут же из тьмы вынырнули фуражиры и потащили насекомое по коридорам — в Гнездо.

Старший пять стоял на месте битвы, забрызганный кровью и слизью жука.

В этом бою погибли тридцать крысолюдов. Погибли Младший-Один, Младший-Два, Младший-Три, Младший-Четыре… Двенадцать крысолюдов, вся его группа, которую он знал несколько дней — всю свою жизнь. На его теле и морде появились новые шрамы, один из которых чуть не лишил его лаза. После боя повисла минута тишины, и голос Гнезда на мгновение замолчал. Вместе с тишиной пришла новая мысль: "Зачем Я тут?"

Старший-Пять посмотрел по сторонам, с обломком копья в руке. Крысолюды суетились вокруг него. Фуражиры обдирали со стен подземелья мох и грибы, и они же уносили убитых. Всё, что они принесут, отправится в пасть Гнезда, Гнездо переработает подношения, и создаст для них еду, кров, и новых крысолюдов.

И если ему не хватит еды, Гнездо поглотит их всех, не задумываясь — просто отдаст приказ, которого они не смогут ослушаться. Тогда они вернутся, и сами прыгнут Гнезду в пасть.

В Голове Старшего-Пять снова возник приказ.