Здесь сейчас стояла не вся испанская эскадра — две яхты с десантом, с каждой из которых для прикрытия шел миноносец, сопровождающий по вооруженному транспорту, отправились к Пенсаколе и к Таллахасси, столице штата Флорида, до которого еще нужно добраться по суше. Известий пока не было, но Рамос не сомневался, что они будут благоприятными. А сейчас он готовился встретить на «Алабаме» губернатора штата Луизиана — от разговора с этим человеком зависело многое, если не все…

Последний бой знаменитой «Алабамы»…

Глава 57

— Я рад вас видеть, господа, на борту своего крейсера «Алабама» — это имя, как я помню, когда-то знали все «южане»!

И хотя на нем был надет мундир испанского контр-адмирала без всяких наград, Сергей Иванович понимал, что в сочетании с его английским, а говорил он на нем немного хуже, чем на двух родных языках, это убойное сочетание. Тем более, что ставили ему именно не классический, а «южный» вариант. А на отсутствие крестов можно было махнуть рукой, самое простое объяснение — он в походе. Пока маршал Бланко до Мадрида не доберется об орденах нужно забыть, тем более не до них сейчас, о другом думать надо. Сейчас к нему в отведенный командиром крейсера салон явились сразу три губернатора, вернее два действующих, от Луизианы и Миссисипи, и один экс-губернатор от первого штата, причем находившийся на своем посту дважды, что о многом говорило.

Характерный такой джентльмен, однорукий и одноногий, причем с левой стороны отсутствовали части конечностей. И с отчетливо видимой, несмотря на пожилой возраст — все же 64 года, военной выправкой. Как же, про него уже поведали — выпускник Вест-Пойнта, в армии Конфедерации дослужился до бригадного генерала, несмотря на то, что из-за ранений стал инвалидом. Волевой и решительный, с упрямым взглядом — сам явился на крейсер, не стал юлить, хотя прекрасно видел поднятый на корабле флаг Конфедерации. А может, явился именно из-за него — притянуло как магнитом. А вот на палубу его шустро подняли матросы — ловко и быстро, отставной командер-лейтенант Королевского Флота Роберт Скотт свое дело знал туго и за три недели прилично так вымуштровал команду крейсера.

Причем, что интересно, с ним каким-то «чудесным образом» оказались еще два десятка англичан, и столько же очутилось на «Вирджинии», причем девятеро с офицерскими чинами, пусть и отставные. И к этой представительной компании офицеров Ройял Нэви добавились еще пятеро «отставников», напросившиеся на службу — три француза, немец и итальянец, и сердце «вещало» вместе с «вопившей» интуицией, что добрая половина этой кодлы с офицерскими патентами состоят на действительной службе в своих флотах, только на время решивших замаскироваться под «штатских». А в Гаване сидело добрых два десятка официальных военных представителей, в том числе трое русских — пара из Генштаба и один моряк в скромном лейтенантском чине, но почему-то хорошо знающий пять европейских языков, включая редкостный для далекой империи испанский.

Но службу на крейсерах Конфедерации (фактически пираты) англичане несли исправно, знали в ней толк, матросы конфедераты, служившие до этого под «звездами и полосами» составили с ними настоящую команду, которую совсем не испортили иностранцы. Тех набралось с половину экипажа, завербовались за оплату, причем не отказались от долларов, взяли ассигнациями и удовлетворились обещанием части добычи.

— Мы тоже рады вас видеть, сэр!

Губернаторы вежливо раскланялись, во все глаза пытливо рассматривали «испанца», про которого уже только глухонемые не знали, что он кэптен Королевского Флота, а в годы войны пиратствовал на знаменитой «Алабаме», хотя сам Рамос о том слова не сказал, игнорируя вопросы. Но слухи множились подобно пожару в сухом лесу, и расползлись очень быстро.

Губернатор Миссисипи Ансельм Маклорин как бы «случайно» оказался в Новом Орлеане, но сложилось впечатление, что он будто специально поджидал появления испанской эскадры. Тоже импозантный, пожилой, повидавший виды, с обильной сединой мужчина, с никуда не пропавшей выправкой, в прошлом офицер армии КША, лишенный плантации, но не избирательных прав. Причем сторонник сегрегации, в его штате восемь лет тому назад провели закон, ограничивающий права негров, а федеральные власти сделали вид, что ничего не замечают.

Третий «гость» был чуть моложе ветеранов гражданской войны, но тоже видел ее во всей «красе», и особенно «эпоху Реконструкции», что обрушилась на «южан» после поражения — губернатор Луизианы Мерфи Джеймс Фостер вплотную подобрался к полувековому «юбилею». Так что уже в силу возраста повидал многое, а юнцом мог попасть и в солдаты, накануне капитуляции армии Конфедерации.

— Господа, как говорят ваши «заклятые друзья» с «севера» — время деньги! Тем более, когда идет война и с Вашингтонской властью воюет Испания. Отбросим газетное словоблудие в сторону по поводу «демократизации» и борьбы за «права» кубинских повстанцев. Точно такие же девизы САСШ выдвигало и в период войны с вами, только почему о «правах негров» напрочь забыли после победы. Зато побежденных «южан» ограбили до нитки, на то проводили «реинтеграцию» и «реконструкцию». Ваши плантации, основу состояния и жизни, нагло присвоила себе кучка дельцов. Те самые десять банкирских семейств, причем богатства каждой из них примерно равны бюджету страны. И поверьте — еще немного времени, и они начнут печатать свои деньги, создадут для этого консорциум банков под названием Федеральная Резервная Система. И окончательно загребут себе всю страну…

— Хм, я о том краем уха слышал, но в целом вы точно изложили канву войны, сэр. Сразу видно, что вам довелось в ней участвовать, — негромко отозвался искалеченный генерал, ухмылка у него вышла кривой.

— На Кубе происходит тоже самое — девять плантаций из десяти в руках дельцов из Вашингтона. Двести тысяч тонн сахара в год, табак и ром в неимоверных объемах, так что налицо желание урвать неплохой куш после маленькой победоносной войны — вы не находите, господа? Вот только в одном они просчитались — времена могут измениться…