— Мм… — задумчиво соображаю я.

— Одна пошла?

Кивает.

— Пошла в лес одна и долго-долго шла? А потом бежала и упала?

— Ствашно стало идти, я побевжала.

— Испугалась, значит.

У маленькой Тати весь набор речевых дефектов, какой очень долго был у моей. Мед для ушей. Улыбаюсь. Милота…

— Да, — обиженно накручивает на палец оранжевую кудряшку.

Ветки в волосах превращают ее голову в гнездо.

— Иди-ка ко мне, бедолага.

Сзади за ней тащиться ленточка. Видимо был бант.

Прижимая к себе мокрую мягкую игрушку, нерешительно подходит.

— Дай-ка мне его.

Выжимаю ее зайца. Тяжёлый от воды.

У мокрой игрушки совершенно неожиданно отрывается башка.

Глаз Татико шокированно дёргается.

— Ой. Так! Стоп! — упреждая рыдания, раскрываю ладонь. — Так всегда и бывает, — беззастенчиво вру ребенку.

Ну а что делать?!

— А когда он высохнет, голова будет на месте.

— Да? — недоверчиво.

— Точно тебе говорю! Всегда так делал. У меня было много зайцев… А ты не знала?

— Хм… — отрицательно крутит головой.

Сжав игрушку посильнее, засовываю в карман своего кресла.

— Я устава… — жалобно смотрит на меня девочка. — И вот…

Снимает туфлю, показывает мне стертые пальцы.

— Болит… — всхлипывает.

— Сейчас будем тебя спасать. Поедем в полицию, чтобы они нашли твоих родителей.

— Нельзя… — тихо и заговорщицки. — Нельзя полицию…

— Почему?

— По-то-му… — умудренно.

— Мм. Ну поехали ко мне для начала.

— Мовжно я поеду на коясочке? — заглядывает в глаза, трогает пальчиками мое кресло.

— Простите, мадмуазель, но это моё. Я с него встать не могу.

Не самая классная идея, брать чужого ребенка на колени, но что же делать?

— Давай ко мне.

Усаживаю.

Лёгкая как птичка. Платье насквозь…

Вот ещё вчера взрослую ее на коленях держал, а сегодня маленькую.

Может, тут портал в прошлое где?

Вернусь сейчас, а там мама, отец… и я — маленький.

Встряхиваюсь.

Снимаю с нее обувь

Достаю из кармана кресла антисептические салфетки. Протираем вместе ссадины на коленках.

— Вот какая бовшая! — хвастается мне, увлекшись разглядыванием ссадин.

— Ого! У меня тоже такая была, смотри.

Показываю шрам на бедре, чуть поднимая край шорт.

— Ого себе… Больно? — давит пальцем с любопытством.

— Ну было больно, да. Это я на камни упал. Вот теперь ходить не могу.

Не веря себе, тайком разглядываю ее лицо.

Пялюсь на щербинку под пухлой верхней губой.

Как это может быть?!

У моей Тати уши торчали.

Вытаскиваю из кудрей ветки, поднимая прядки. Торчат… Все как положено.

Хочется отвесить себе пощечину повесомее.

Как это может быть?!

Дождь становится ровнее, молнии успокаиваются.

— Малыш, а пойдем-ка побыстрее. У меня там тетушка готовит плюшки…

— А конфеты?

— Найдём… — вздыхаю я.

Говорю это, а самому хочется порвать родителей. Потому что какого хуя? А если бы это был не я? А какой-то мудак извращенец?

От этого очень тяжело внутри.

Едем под дождем в сторону дома. Медленно, пробуксовывая.

— А где ты живёшь?

— С папой.

Н-да, информации не много.

У дома Татико кресло мое встаёт намертво.

— Так детка… — ссаживаю с колен.

— Беги в тот дом. Там тетя Валя, веди ее сюда.

Шлепая босиком по грязи убегает. Возвращается обратно.

— Нет тети…

— Неужели ушла. Пиз… Трындец! Ну давай, подруга, я тебя спасал, теперь ты меня. Там у дивана стоят костыли, палки такие, знаешь?

Отрицательно качает головой.

Загуглив, показываю ей картинку.

— Неси.

Приносит мне по одному. И открыв рот смотрит, как я с усилием встаю на них.

— Ну, пойдем потихонечку…

Подволакивая ноги и с трудом держа равновесие, с горем пополам попадаю в дом. Падаю вымотанно на диван, костыли с грохотом летят на пол.

Татико с любопытством смотрит на меня.

Пытаюсь отдышаться от перенапряжения.

Девочка поднимает с мятой простыни, сложенной для стирки на краю дивана, простой кожаный браслетик на магните. Простенький. И немного детский, с бисером.