— Думай о том, как помириться с Андреем. И запомни: моя дочь не будет позорить род Соколовых и рассказывать свои страшные детские сны. У тебя есть два выхода: жить нормально или провести время здесь. Впрочем, есть ещё вариант — сдохнуть на помойке, как бомж.

— Врёшь, у меня будет наследство, и я уеду, — рычу я.

— Шизофреничке, которая не может отвечать за себя и находится под опекой матери, никакого наследства не дадут, им буду распоряжаться я от твоего имени. Подумай хорошенько над своим поведением, Катя. Я ещё навещу тебя.

Мать разворачивается и уходит, потому что за ней является Ольга. Я валюсь на кровать, смотрю на пакет на полу. Хочется выкинуть всё в помойное ведро. Вижу, там есть фрукты и сок. Нет, выкидывать не стану, хорошее питание — залог здоровья, а оно мне ой как пригодится.

Я тихо плачу в подушку. Мне больно настолько, что нет никакого желания что-либо делать. Понимаю, нужно питаться, но ем очень мало, кусок не лезет в горло. Душу заполнила горечь. Оказалось, что меня любили только дедушка и бабушка. Мама даже рожать не хотела, вынужденный ребёнок, так она сказала. Я всегда была для неё обузой, потому что не мальчик, а всего лишь девка.

Ещё больнее оттого, что она даже не защитила, когда Сеня меня швырнул, как тряпку ей под ноги. Вызвала психиатрическую скорую и сказала, что я сама билась о стены. Любовник дороже дочери? По всей видимости, так.

У меня есть ещё отец, который утверждал, что любит, но прошло уже несколько дней, а он так и не появился. Сегодня суббота. Я тут с понедельника. Один день стал похож на другой. Газеты прочитаны, новых не принесли. За стеной временами кто-то то воет, то лает. Неужели мне ещё долго тут? Ритка обманула и не сообщила отцу о беде? А вдруг слова отца о любви — ложь, или он ничего не смог сделать? У матери большие связи, у бывшего полицейского Сени наверняка тоже.

За окном стемнело. Я не включаю свет, потому что всё равно делать нечего. Мой тихий плач переходит в вой, у меня почти истерика. Я не хочу больше здесь, не могу, даже поговорить не с кем. Врачиха приходит каждый день, но только унижает и оскорбляет. Медбратья не лучше, кидают хлеб прямо в тарелку, даже если это суп. Ладно хоть не плюют в пищу, хотя я уже ни в чём не уверена.

Сегодня дежурит некрасивый и худой. Он пытался меня лапать, говорил, что если я с ним пересплю, он даст мне телефон на пять минут. Я отбивалась, как могла, он обещал прийти ночью. Теперь реву и дрожу от страха, здесь со мной могут сделать всё, что захотят, и никто об этом не узнает.

— Ключи от палаты! — рявкает кто-то за дверью.

— Это личный пациент Ольги Львовны. Не стоит вам туда, — отвечает мужчина, и я узнаю голос некрасивого медбрата.

— Вы совсем обнаглели?! Забыли, с кем разговариваете! Да, я месяц работаю тут, но меня поставили заместителем. Ключи от палаты! Вон отсюда! Я сам разберусь! — орёт незнакомый голос.

— Она буйная и…

— Поувольняю всех к хренам!

Двери открываются, я подскакиваю на кровати, сажусь, смотрю в темноту. Силуэт вошедшего мужчины высокий и нетолстый. Он щёлкает выключателем, потом запирает двери на ключ и кладёт его в карман голубого врачебного костюма.

— Привет. Меня зовут Евгений Александрович. Я заместитель заведующей этой больницей. Как зовут тебя?

— К-катя — заикаясь, всхлипываю я. — Катя Соколова.

Мне кажется странным, что врач не знает моего имени. С настороженностью смотрю, как мужчина подходит ко мне. Подтянутый, спортивный, симпатичный, ему не больше тридцати пяти лет на вид. Врач садится на мою кровать и обнимает, только сейчас я понимаю, что продолжаю всхлипывать и плакать.

— Т-ш-ш. Всё хорошо. Услышал твой плач, и не поверил своим ушам. В этой палате у нас никто не числится. Я несколько дней был на больничном, а сейчас на дежурстве. Успокойся, всё хорошо. Почему ты плачешь?

Я не решаюсь говорить. Все они тут одинаковые, сейчас тоже начнёт утверждать, что я шизофреник.

— Не хочешь говорить? Не бойся, мне ты можешь рассказать всё.

Мужчина ласково гладит меня по волосам, потом садится на стул. Я отрицательно мотаю головой.

— Хорошо, тогда скажи полное имя, отчество и дату рождения? Кто твоя мама?

— Вы что думаете, я забыла кто я и когда родилась? — удивляюсь я, утирая слёзы.

Отвечаю на вопросы. Он качает головой и снова спрашивает:

— Я не нашёл на тебя данных, Катя Соколова. Медицинской карты тоже нет. Официально оформлена Ира Зубова. Прошёл по всем палатам и не обнаружил Зубовой. Я подозревал, что старая карга тут мутит делишки, но доказательств было мало.

Евгений берёт в руки телефон, потом зачем-то фотографирует меня и звонит кому-то.

— Привет, Олег. Передай своему другу, что я нашёл его дочь в нашей клинике, он прав, Катя здесь. Отправил тебе на всякий случай её фото. Покажи ему, вдруг не она. Если подтвердится, пусть подъедет завтра к семи утра.