Сам он оказался маленьким кругловатым человечком с густой седой шевелюрой и густыми седыми усами. И шевелюра и усы выглядели весьма ухоженными. У него было румяное лицо, нос картошкой, голубые, с белесыми ресницами глаза навыкате. Завидев меня, он вскочил из-за стола и устремился мне навстречу, выражая крайнюю сердечность. У него был рост и пропорции среднего двенадцатилетнего мальчишки. На нем был хорошо сидящий твидовый костюм, безукоризненно чистое белье, маленький галстук "в горошек", белые крапинки на светло-голубом фоне, что превосходно сочеталось с цветом его глаз.

Усадив меня в глубокое кожанное кресло, он вернулся за свой стол, и тут я вдруг заметил, что его черное кожанное кресло стоит на чем-то вроде возвышения. Хотел ли он таким образом несколько возвыситься в глазах посетителей или ему так было просто удобнее, но ему явно не следовало в таком случае выходить из-за стола. Хотя сам он наверняка знает об этом, так что вероятнее, что ему просто так удобнее.

Каждому человеку свойственно слово-заполнитель пауз в разговорной речи, которое он часто вставляет не только в паузы, но и в самые неожиданные места фраз. Наиболее употребимы слова "значит", "так сказать", "кажется" и тому подобные. Иногда это звучит как "э-э..." или "мм-м". Слово-заполнитель Холла было "как бы это".

– О, мистер Мак-Ги, после нашего телефонного разговора я действительно... действительно хотел... как бы это... перехватить вас, прежде чем вы станете утруждать себя приездом в мой офис. Мы теряем в жизни слишком многое, поддаваясь первому порыву.

– Мистер Хейс хотел, чтобы я обсудил с вами условия паев в расходах. Он беспокоится, что не сможет в достаточной степени контролировать ситуацию.

– Боюсь, в этом пункте мой клиент слишком... как бы это... педантичен. Сразу после вашего звонка я снесся с моими патронами насчет возможной гибкости из изначальных условий, так что я теперь могу изложить вам приемливые границы субсидий. Я, разумеется, уже имел предварительный разговор с мистером Хейсом. Они... как бы это... скорее склонны пойти на разумный компромисс, оставить, так сказать дверь открытой. Но в то же время они полагают, что некоторые другие аспекты потребуют таких неоправданных усилий и наблюдений, что, может быть, будет лучше... как бы это... отложить финансирование до тех пор, пока не подвернется другое дело, более для них подходящее. Они сожалеют и приносят извинения за все неудобства, причиненные ими мистеру Хейсу или вам.

– Мистер Хейс будет весьма разочарован.

– Да неужели! Простите. А мне показалось, что его не заинтересовало это предложение, во всяком случае, не слишком.

– Просто он очень осторожный человек.

– Что ж, этот мир и впрямь учит нас быть осторожнее, и что ни год, все больше и больше.

– Мистер Холл, вы не могли бы мне сообщить, когда ваши клиенты предполагают возобновить сотрудничество?

– Они мне не сказали. А излагать вам не более чем догадки было бы невежливо.

– Ну, может быть вы все же могли бы определить по тону, каким это было сказано, или по выражениям, когда приблизительно это может быть через два месяца, через два года...

– Ну, может быть, я и мог бы сообщить вам некие... как бы это... полезные выводы, мистер Мак-Ги, если бы у меня была с ними прямая связь. Но они действуют через представителя.

– Кто же это?

– Некто, кому они вполне доверяют и оставили твердые указания по всем вопросам, я полагаю.

Он выражался, как человек, исполненный множества добродетелей. Если вы уже общались с одним-двумя ему подобными, вы всегда сможите впоследствии узнать эту породу. Они бесстрастны, постоянны, дружелюбны. Профессиональные дельцы. Никто и никогда не способен вывести их из себя. Они совершенно равнодушны к лести, подкупу, шантажу и угрозам. Они во всех случаях сохраняют олимпийское спокойствие, свойственное в той же степени только истиным мастерам покера. У них не бывает иного настроения, кроме спокойной и дружелюбной готовности во всем соблюсти свои интересы. Они не морщатся, не зевают и не чешутся. Они способны сидеть за своим столом напротив вас и улыбаться в течение тридцати шести или сорока восьми часов, изображая на лице внимание и озабоченность, пока наконец вы не озвереете от этой пытки, проклянете все на свете и не согласитесь со всеми их требованиями, изложенными вам, сэр, еще в самом начале.

Мне следовало просто поблагодарить его, подняться и уйти. Но, как говорят англичане, и кошка может посмотреть на короля, не так ли?

– С другой стороны, мистер Хейс, пожалуй, вздохнет с некоторым облегчением.
– Я сделал паузу, но никаких замечаний не последовало. Он просто сидел и смотрел на меня, не мигая, ожидая продолжения.
– Его очень беспокоила одна небольшая деталь. Он говорил мне, что весьма удивлен желанием владельца документов иметь не более чем пятьдесят процентов в общей сумме чистого дохода - в случае обнаружения клада. Это заставило его думать, нет ли некоторых неувязок в законности и действительном праве на эти документы у вашего патрона.

Он посмотрел на меня с уважением.

– Несколько... как бы это... деликатно сказать, сэр. Вопрос собственности на документы, добытые путем разбора старинных летописей, действительно весьма спорен. Точно так, же как и вопрос их достоверности, то есть удачного завершения поисков по ним. Карта с островом сокровищ, на котором когда-то давным-давно кто-то зарыл состояние в миллион долларов на нынешние деньги не имеют такого же статуса, как заверенный чек на тот же самый миллион долларов. Я уверен, что мой клиент предложил лицу в общем-то постороннему равную долю скорее из... как бы это... маральных соображений.

– Не очень понимаю, что вы хотите сказать.

– Однажды некто крадется к черному ходу церкви и удирает во время службы в какой-нибудь из святейших праздников, переодевается и спешит на площадку для гольфа, где с наслаждением играет партию-другую сам с собой. Господь взирает с небес на грешника, а из-за плеча Господа смотрит невинный ангел, которому неведомы грех и зло. Ангел смотрит и видит: грешник как ни в чем не бывало ведет лунку за лункой, и каждый раз мошенничает. Подправляет там, подталкивает здесь. Сталкивает мяч в лунку просто носком ботинка, если до лунки еще, скажем полметра. Вытворяя все это, игрок проходит первые девять лунок за двадцать ударов и очень горд собой. А когда до десятой лунки он, сильно и хорошо размахнувшись нужной битой, добрасывает мяч одним ударом, ангел не выдерживает и кричит: "Господь, это же грешник! Почему же ты награждаешь его?". И Господь улыбается. "Разве награждаю? Подумай-ка хорошенько! Кому он сможет рассказать об этом?"