Холод от прохладной плитки заставил меня посмотреть вниз.

В борьбе я потеряла ботинок. Меня осенила мысль, и я замерла.

Поставив подушечку стопы на пол, я застонала, оттолкнувшись назад, и когда стул двинулся, я перестала дышать.

Да!

Между отталкиванием босой ногой и раскачиванием назад все мое тело горело от приложенных усилий. На это ушла целая вечность, но мне удалось выползти в центр коридора.

Ветер, дующий из открытого дверного проема, покрыл мои руки мурашками. Пот выступил на моем лбу, когда меня охватило чувство слабости. Я опустила лицо, пыхтя и отдуваясь, когда сделала столь необходимый перерыв. Сделав глубокий вдох, затем еще один, я кивнула себе и выпрямилась, прежде чем собрать всю свою волю, стиснуть зубы и отталкиваться снова и снова, пока не начала двигаться к своей цели.

Я шаркала все ближе и ближе, и когда я была в футе от входной двери, лихорадочный смех покинул меня.

Я была так близко.

Еще один толчок. Больше борьбы. Тяжелое дыхание. А потом я оказалась там, уставившись вниз на ступеньки крыльца, мое тело тряслось от смеси страха, напряжения и адреналина. Но...

Что теперь?

Хорошо. У меня было два варианта.

Попытаться спуститься по бетонным ступеням и сломать несколько костей или позвать на помощь.

У меня пересохло во рту, я попыталась облизать губы, но они прилипли.

Тихо дыша, я на секунду закрыла глаза и сделала значительную попытку успокоить дыхание. И когда я была уверена, что не потеряю сознание, я сделала глубокий вдох — достаточно глубокий, чтобы наполнить легкие, — подняла голову к небу и закричала во всю мощь своих легких.

Вик

Я собирался убить его. Уничтожить его. Калечить и пытать. Изуродовать его красивое лицо, пока его глаза не превратятся в пустые, зияющие дыры. Изуродовать его тело, пока его кровь не окрасит красным ковром землю, по которой я ходил. И я собирался наслаждаться этим.

Аника тихо сидела, нежно потирая свои красные, воспаленные запястья, выглядя совершенно несчастной. Саша молча расхаживал туда-сюда, держа одну руку на бедре, а другой прикрывая рот, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Мина сидела на диване, обнимая опустошенную Кару, и обе женщины безмолвно плакали от страха за свою подругу, в то время как Алессио прислонился к открытой двери гостиной, глядя на миниатюрную блондинку. Теперь он даже не пытался это скрыть. Он хотел пойти к крошечной женщине, которая раздражала его безмерно, но продолжал наказывать их обоих, отказывая себе в удовольствии. Лев стоически сидел с дочерью на коленях, уставившись в пространство, быстро подрагивая ногой, и я подумал, что единственное, что удерживает мужчину на месте, — это маленький ребенок в его руках.

А я?

Медленная ярость сжигала меня изнутри, зажигая мои вены жидкой магмой, и когда Аника тихо говорила, ее слова гасили пламя, охлаждая мое сердце до твердого камня.

— Это наша вина, — прохрипела Аника сквозь густой туман тишины, и когда мой взгляд упал на нее, ее губы задрожали, когда она мрачно произнесла: — Мы сделали это, Вик.

Не наша вина. Не мы.

Нет.

Я думал об этом с того момента, как мне позвонили.

Это была моя ошибка, и я собирался ее исправить. Я еще не знал как, но точно знал, что мой палец на спусковом крючке чешется, а моя цель совершенно нечеловеческая.

Как можно убить демона?

Раздался короткий стук, и Алессио повернулся, чтобы открыть входную дверь. Ларедо вошел в беззвучную комнату, долго вглядывался в лица людей, потерявших одного из своих, и медленно покачал головой, осторожно снимая перчатки и приближаясь к Саше.

Саша с каменным лицом остановился, чтобы поприветствовать дядю, и когда мужчина постарше начал:

— Собрал войско. Отправил их в клуб. Они будут следить за всем столько, сколько вам нужно, — его плечи поникли.

— Спасибо, — пробормотал Саша, и это единственное слово благодарности прозвучало так, словно оно застряло у него в горле. Саша никогда не был хорош в любезностях.

Ларедо положил руки на плечи племянника и посмотрел ему прямо в глаза.

— Мы семья. В вашей благодарности нет необходимости. Мы заботимся о своих.

Из открытого дверного проема донеслось стоическое: «Это мы и делаем», и мой позвоночник напрягся.

Филипп Неж оглядел меня с ног до головы, прежде чем медленно, осторожно приблизиться к Саше, и, хотя было ясно, что Филипп еще не забыл о плохих отношениях между ними, он посмотрел на своего старого друга и скучающе фыркнул:

— Слышал, тебе не помешает помощь.

И Саша закрыл глаза, начав с покаянного:

— Филипп…

Но Филипп этого не хотел. Он прервал его жестким тоном:

— Просто чтобы внести ясность, я здесь не ради тебя. — Он повернулся, чтобы посмотреть прямо на меня. — Или тебя. — Он повернулся обратно к Саше. — Я здесь ради Настасьи, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить ее домой в целости и сохранности. — Его челюсть сжалась. — Я здесь для твоей семьи, как я надеялся, что ты будешь для моей.