Все шло по плану. До того кошмарного дня, когда Дэмьена Торна - последнего из рода Торнов - не предали и не убили. Это случилось восемнадцать лет тому назад, но до сих пор гнев клокотал в Бухере при одном только воспоминании об этом роковом дне.

Бухер что-то пробормотал и открыл глаза. Он заметил, что шофер бросает на него любопытные взгляды. Бухер достал пузырек с витаминами и отправил горсточку в рот.

Все внутри у него сжалось, когда он вдруг вспомнил, что опять увидит мальчика. Тому уже вот-вот исполнится семнадцать - возраст, когда юноше суждено обрести черты настоящего мужчины. Любопытно, что же это будут за черты, подумалось Бухеру. Ученики сообщали, что мальчик подрос и раздался в плечах.

Бухер почувствовал знакомое жжение. Вот-вот, желудок-то его и прикончит. Он вспомнил слова врача - что-то там насчет стрессов. У каждого человека, объяснял тот Бухеру, - есть определенный орган, который целенаправленно разрушается. Из-за этого у одного - мучительные головные боли; другой полагает, что у него не больше не меньше - стынет кровь, и это доводит его до сердечного приступа. У Бухера слабым место являлся желудок.

Только один человек во всем мире мог вызвать в Поле Бухере внутреннее напряжение. Никто: ни политик, ни авторитетный ученый, ни даже президент Соединенных Штатов Америки не имел на него серьезного влияния - только этот мальчик.

Автомобиль свернул с трассы на узкую проселочную дорогу, ведущую к Пирфорду. Водитель притормаживав на крутых поворотах. Вдоль дороги кустарник переплетался и образовывал живую изгородь. Бухер выглянул в окно. Кролики прыснули с дороги в кусты, о лобовое стекло то и дело разбивались бесчисленные насекомые.

– Приехали, сэр, - донесся из селектора голос водителя, когда машина остановилась у ворот.

С того момента, как погиб Дэмьен, здесь в Пирфорде установили новую систему безопасности, и большие стальные ворота открывались теперь с помощью электроники.

Водитель коснулся одного из тумблеров на металлической панели, и створки ворот разошлись. Еще полмили вверх по дороге, и Бухер уже мог различить западное крыло гигантского особняка. Там его ожидает лучший в мире коньяк и пылающий камин. Скоро он сможет расслабиться.

Колеса зашуршали по гравию, и автомобиль затормозил. Джордж, дворецкий, уже застыл в дверях; он принял кейс Бухера и тут же проводил его в дом, пробормотав мимоходом, что ему приятно видеть гостя.

Бухер сходу направился в гостиную и, плеснув в бокал коньяку, внимательно оглядел зал. Особняк являл собой чудесное сочетание изысканности и экстравагантности. Бухер пробежал пальцами по дубовой панели, погладил тяжелые бархатные портьеры и скользнул взглядом по портретам. Роберт Торн; его брат Ричард; Дэмьен. Вздрогнув, Бухер поспешил к камину. Несмотря на самый разгар лета, поленья вовсю полыхали. Бухер, в ожидании потирая озябшие руки, повернулся спиной к пламени.

В зал заглянул дворецкий:

– Обед будет готов через двадцать минут, сэр. Бухер кивнул:

– Как он?

– Порядок,сэр.

– Я могу его видеть?

– Если вы его отыщете, сэр.

Бухер опять кивнул и, прихватив бокал с коньяком, вышел из гостиной. Он пересек холл, поднялся по крутой лестнице на первый этаж и вдоль галереи направился к сумрачному коридору, ведущему в западное крыло особняка. Бухер слышал, как колотится его собственное сердце, он чувствовал, что все внутри у него сжимается. С каждым шагом Бухер приближался к спальне юноши.

Он тихонько постучал в дверь и прислушался. Ни звука не доносилось оттуда. Бухер снова постучал, затем толкнул дверь и вошел в комнату.

Внутри никого не было. В спальне стояла узкая кровать и больше ничего; стены и потолок были выкрашены в какой-то невыносимо тоскливый цвет. Бухер почувствовал резь в глазах и потянулся к выключателю. Но свет не зажегся: лампочка была вывернута. Бухер подошел к кровати и принялся разглядывать настенный коллаж из газетных вырезок. По обе стороны коллажа висели два больших снимка. Правый являлся портретом Дэмьена Торна: голова и плечи крупным планом. На другой фотографии виднелась могила и надгробный камень. Бухер всмотрелся в надпись, выбитую на граните и полускрытую кустарником:

КЭТЛИН РЕЙНОЛДС

Возлюбленная дочь

1949 - 1982

Бухер хмыкнул и еще ниже склонился над постелью, вглядываясь в коллаж Вот снимок варшавских евреев, которых под прицелом гонят к грузовикам для отправки в Освенцим. На следующей фотографии виднелись следы каких-то массовых захоронений; здесь же висели портреты Гитлера и Иди Амина; застывшего с открытым ртом Муссолини и ухмыляющегося Сталина. На фоне ядерного гриба над разрушенной Хиросимой улыбался Гарри Трумен. Рядом с обуглившимся указателем на Дрезден пускал клубы табачного дыма Черчилль. Генри Киссинджер расплылся от счастья, принимая Нобелевскую премию, и тут же стоял Пол Пот, прислонясь к целой горе черепов и поломанных костей.

Весь коллаж слева направо пересекали начертанные детской рукой красные буквы: РЕПЕТИЦИЯ.

Бухер тяжело и разом выдохнул воздух из легких, отхлебнул изрядный глоток коньяка и с облегчением покинул спальню.

Он прошел в глубь особняка, свернул в другой коридор и почуял собаку раньше, чем заметил ее. Осторожно приблизился к ней, уставившись в желтые горящие глаза, неотступно следившие за ним из глубины коридора. Пес поднял свою массивную, черную голову, медленно встал на лапищи и, тяжело ступая, устремился навстречу Бухеру - чудовищный зверь с тяжелыми клыками, мощной шеей и огромным туловищем. От его дыхания за версту несло зловонием.