— Тогда почему я всегда чувствую себя такой одинокой?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Печаль на ее лице могла бы наполнить океан ее слез.

— Мне жаль, — говорит она. — Прости, что я когда-то думала, что это ты...

Я пожимаю плечами.

— Все в порядке. Сколько ошибок мы совершаем?

Реми вздыхает.

— Бесконечно.

— Я прощаю тебя. Я всегда буду прощать тебя. Я люблю тебя, Реми. Я люблю тебя и доверяю тебе.

У вас не может быть одного без другого.

У нас с Реми есть и то, и другое.

— Ты дважды спас меня, — говорит она. — Трижды, если считать, что помог мне увидеть правду… Спасибо тебе за то, что помог мне стать лучше. Спасибо тебе за то, что помогаешь мне стать лучше. Я люблю тебя, Дейн.

Джуд визжит от ярости.

Реми все еще любит своего брата, но она ему больше не доверяет — вот почему, когда он бросается на меня, направляя скальпель вверх к моей шее, Реми готова.

Она стреляет ему в грудь.

Джуд падает навзничь, изо рта у него течет кровь. Его губы беззвучно шевелятся, когда он проклинает пустое небо.

Реми отбрасывает пистолет и подбегает к брату, приподнимает его голову, по его лицу текут слезы.

Но Джуд ушел, вне досягаемости извинений или сожалений.

Эпилог

Реми

Думаю, я наконец-то поняла, что чувствует Дейн.

Меня оправдали за убийство моего брата и Гидеона, но я не думаю, что большинство людей в городе верят в это.

Куда бы я ни пошла, они шепчутся и бормочут что-то за моей спиной.

Даже Ронда, кажется, теперь немного боится меня. Эмма говорит, что начала называть меня Черной вдовой.

Не могу сказать, что это меня не расстраивает, но у меня все еще есть мои настоящие друзья. Эмма находит меня еще более интересной теперь, когда она думает, что у меня есть темная сторона, и я начала обедать с Эми Арчер, у которой есть несколько собственных довольно безумных историй о своей матери-убийце.

Правда в том, что в Гримстоуне у каждого есть темная сторона…

Вопрос в том, насколько крепко ты держишь на поводке своего монстра?

Самое главное — у меня есть Дейн.

С того дня, как я потеряла родителей, я чувствовала себя одинокой.

Я думала, это потому, что я отвечала за Джуда, и некому было позаботиться обо мне.

Мы должны были заботиться друг о друге.

Любовь — это доверие и уважение.

Джуд никогда не уважал меня, и я, черт возьми, уверена, что не могла доверять ему.

Меня передергивает, когда я вспоминаю все те случаи, когда он насмехался надо мной в лицо:

Ты видишь в людях только хорошее…

Ты видишь только то, что хочешь видеть…

Раньше мне снился кошмар о том, как Джуда засасывает под воду. Что я должна была понять, так это то, что Джуда уже не было. Он утопил свою душу в тот день, когда убил наших родителей.

Я цеплялась за то, во что хотела верить, что видела внутри него. Моим самым большим страхом было потерять единственного человека, который у меня остался.

Моя привязанность к этому ложному образу моего брата — вот что делало меня такой одинокой. Я любила ложь, никогда не понимая, почему она казалась такой пустой.

Джуд вонзил клыки мне в шею и осушил меня досуха. Он брал, не отдавая. Он делал меня достаточно слабой, чтобы я всегда боялась.

Именно Дейн сказал мне, что я умная и сильная.

Дейн помог мне не бояться правды.

Он попросил меня переехать к нему, когда я продам Блэклиф.

Я сказала, что согласна, при условии, что он избавится от этого проклятого флакона духов.

Я не хочу вдыхать запах цветов до конца своих дней. Но я иду с ним, чтобы похоронить его в лесу.

Мы хороним его далеко от Полуночного поместья, в тихом месте под деревом болиголов.

Дейн поднимает пыльный флакон и вдыхает его аромат в последний раз.

— Прости меня, Лайла... — говорит он, опуская флакон в землю. — За каждый раз, когда я причинял тебе боль, и за все то, как я обманул твое доверие.

Он засыпает бутылку чистой мягкой землей.

Прямо рядом с ней я закапываю нашу с Джуд фотографию с прикроватной тумбочки.

Это была фотография из более счастливых времен, но когда я смотрю на нее сейчас, я вижу ее не совсем такой, как раньше. Я не могу забыть, как на самом деле выглядело лицо Джуда под маской. И я вижу это сейчас, просачивающееся сквозь маску. На фотографии мне улыбаются его зубы. Но не его глаза.