— А… Ну, приворот — не убийство. За него, наверное, ничего такого страшного тебе не будет. Хотя я не разбираюсь, честно. Доживёшь до двадцати шести — посмотришь.

— Почему до двадцати шести?

— Потому что обычно чёрт приходит душу забирать через десять лет. Хотя я в их бюрократии не сильно шарю, как там всё устроено. Вот, к примеру, был чёрт, который и в Петербурге, и в Смоленске исполнял, сразу двух душ добивался. Но мы его грохнули на днях. И если твоя душа, например, в его ведомстве была — наверное, уже всё, опасность миновала. Но это не точно.

Я глотнул пива, прошёлся по картошечке. Колян тем временем всё сидел, схватившись за голову, и взгляд его блуждал, вероятно, по воспоминаниям.

— Что, Колюнюшко, невесел? Что ты голову повесил? — решил приободрить парня я.

— Что? А… Да девушку вспомнил, которую привораживал.

— Во, кстати! Как там у вас всё срослось-то? Секс был?

— Что-что было?

— Эм… — Тут я не на шутку подвис. Все термины для обозначения известного процесса, которые приходили в голову, были либо просторечными и наверняка непонятными аристократу, либо попросту не свойственными этому миру. И тут в голове щёлкнуло, в памяти всплыло ещё одно латинское слово. — Во! Коитус. Было, нет?

Колян покраснел, огляделся и буркнул:

— Да.

— Ну, поздравляю, что тут сказать. Это, конечно, не клофелином обработать, хотя около того… В общем, спишем на грехи молодости. Кто в пубертате херню не творил.

— Было, и несколько раз. Но потом… Я очень скоро понял, что что-то не так.

— Живот расти начал?

— Чего?

— Да не у тебя — у неё.

— Нет! Просто… Она стала сумасшедшей.

— В плане?

— Она натурально сошла с ума! И предметом её помешательства был я. Она не давала мне проходу, буквально. Не отпускала в прямом смысле слова. Схватится за руку — и держит весь день. Мне, прошу прощения за подробности, в уборную необходимо — она туда со мной норовит. И этот влюблённый взгляд без тени мысли… Я даже бояться её начал. А она с семьёй почти порвала, от всего отказалась. Зимней ночью в одной ночной рубашке босиком пришла ко мне под окна… Не мог не впустить.

— И сразу же согревающий коитус?

— И коитус…

— Отвратительно! Продолжай.

— Ну, отец прознал.

— Надо же. Удивительно… Как же он сумел?

— О ней к тому времени трепался весь свет, к тому же всё происходило буквально у него под носом.

Н-да, сарказм Колян не разбирает от слова совсем. Может, из-за стресса, конечно. Хотя с сарказмом у них тут в принципе — не очень.

— И что сделал отец?

— Наорал на меня. Объяснил, что я глупость сделал. Хотя я уже и сам к тому времени понял, что глупость. Но отец пообещал, что всё решит.

— И решил?

— Решил…

— Как именно?

— Определил эту девушку в доллгауз.

— Ку… Куда?!

Я опять упёрся в скудность своих лингвистических познаний. Услышанное слово моментально разложил на doll и house. Сразу представил, как Троекуров хитрым колдовством уменьшил барышню и поселил её в кукольном домике. Теперь, может, даже показывает за деньги. Прям готовый слоган: «Не знаешь, как решить проблему? Уменьши её!»

— Это в Петербурге. Специальное заведение, где содержат бесноватых.

— Психушка, что ли?

— Как?

— Ну, ясно, понял. Доллгауз… Блин, слово-то какое. И что?

— Ну… И всё.

— Ты её навещал хоть?

— Н-нет…

— Н-да. — Я покачал головой.

Колян ударил себя в грудь.

— Да знаю я, что поступил, как подлец! Знаю! Но что я мог? У меня не было ни сил, ни власти, ни… ни…

— Ни мозгов, — подсказал я.

— Да, — выдохнул Колян и совсем уронил голову.

— Ну, теперь у тебя есть сила и ум. В моём лице. А значит, сейчас я прикончу пиво, добью картошку — и пойдём искупать грехи твои тяжкие.

Колян посмотрел с недоумением.

— Что это значит?

— Это значит, что ты приведёшь меня туда, где заказывал услугу. Я оценю обстановку. И, исходя из оценки, либо сам туда войду и накошмарю со страшной силой, либо соберу друзей-охотников, и мы наведаемся туда следующим вечером с внезапной проверкой. А ну как у них там лицензия на проклятия просрочена?

— Ты не понимаешь. Всё не так просто. Там очень сложная схема…

— Да понимаю, чего тем не понимать. Надо подойти в определённом кабаке к определённому человеку, а он тебя возьмёт за руку и проводит в нужное место.

— Откуда ты знаешь?!

— Ну, так. Догадался…

* * *

Пока мы шли к кабаку, Колян весь извёлся.

— А вдруг меня там узнают?

— Тебе сколько лет?

— Двадцать пять.

— Значит, с того случая прошло девять. Там уже персонал сто раз сменился. Да и ты — вон, как похорошел. Ума бы ещё набрался, цены б тебе не было.

— Да я не о том! Папаша — известная в городе личность. И меня тоже многие в лицо знают. Что я — сын самого Троекурова… А ну как на знакомых нарвусь?