Юлия протягивала мне серебряную цепочку.

— Чего это? Не, не надо, я украшений не ношу. Меня коллеги засмеют за такое, у нас даже Земляна цацок не признаёт.

— Но… — Прекрасные глаза Юлии наполнились слезами. — Но я так хочу отблагодарить вас!

Я не мог не оценить искренности душевного порыва. Поэтому, минуя цепочку, обнял всю Юлию целиком и втянул к себе в комнату. Сопротивляться она не пыталась. Наоборот, ножкой захлопнула дверь, а рукой, не поворачиваясь, задвинула щеколду. После чего повернула всё так, будто я прижал её к двери. То есть, буквально мной прижала себя к двери.

— Я… так давно не… — прошептала, страстно дыша.

— Да ничего, это как на велосипеде кататься.

— Велоси… пед?

— Он самый, моя дорогая Юлия.

— Ах, господин охотник…

* * *

— Простите, пожалуйста, я вела себя недостойно. И наверняка весь трактир уже знает…

После всего Юлия лежала, натянув простыню до подбородка, и смущалась в потолок. Я лежал рядом и любовался её профилем.

— С моей стороны — вообще никаких претензий. А весь трактир, думаю, привыкший к тому, что в его стенах происходит всяческое.

— Да, вы правы… К тому же, я всё равно уеду. В этом городке не останусь.

— А куда путь держите?

— Право, даже не знаю. До сих пор я бежала от этого чудовища, из города в город. Нигде надолго не задерживалась. А теперь… Надо найти место, где можно осесть. Хотелось бы что-то спокойное. Небольшой городок, где нет такого количества тварей, где меня никто не знает, и можно начать всё с чистого листа.

— Рекомендую Поречье.

— Это, верно, очень далеко?

— Да ну. Пять секунд, не больше. Только сначала поспим немного.

— Но… Я должна вернуться уйти, это уж совсем неприемлемо!

— Да не надо никуда уходить. Я люблю спать, обнимая что-нибудь приятное.

— Господин ох…

— Владимир.

— Владимир… вы меня смущаете ещё больше.

— Вы очаровательно смущаетесь. Кстати говоря, у меня тут встал вопрос…

— Какой вопрос? Ах, вот какой… Нет, Владимир, это уже… А впрочем, почему бы и нет.

После «почему бы и нет» мы заснули. Проснулся я свежим и бодрым. Юлия, уже одетая, сидела на стуле и пыталась привести в относительный порядок свою причёску.

— Ну что, готовы? — зевнул я, натягивая штаны.

— На что? Ах, да… Я, право, не знаю. Там, за дверью, постоянно кто-то ходит! Как же мне незаметно выйти?

— Сейчас придумаем что-нибудь.

Я достал меч и острием изобразил на полу Знак.

— Идите ко мне.

Юлия, поняв что-то своё, вновь подошла ко мне и, покраснев, обняла.

В следующую секунду она вскрикнула.

— Что это? Комната изменилась!

— Есть такой момент. Идёмте.

Я открыл дверь комнаты, которую приготовил для меня Фёдор в новом корпусе своего отеля. Мы с Юлией вышли и отыскали Фёдора.

— Фёдор, это Юлия. Она поживёт пока в моей комнате на моих условиях. То есть, считай, что она — это я, со всеми вытекающими. Ну, в смысле, если где-то твари людей жрут — к ней идти не надо, конечно. А во всём остальном — питание, уважение — да.

— Понял, будет исполнено, — даже не подумал удивляться Фёдор. — Кстати говоря, отобедать не желаете?

— Весьма любезно с вашей стороны, — пролепетала совершенно обалдевшая Юлия.

Фёдор указал столик и свинтил исполнять обед.

— Деньги есть на первое время? — спросил я.

Юлия кивнула.

— Вот и прекрасно. Меня зовут Владимир Давыдов, если понадобится помощь — спросите Фёдора, он знает, как со мной связаться. Осмотритесь в городе, всё такое. Понравится — оставайтесь. А мне пора совершать великие подвиги.

Оставив Юлию за столом, я вернулся в комнату, встал на Знак и телепортировался домой.

— Вы готовы, дети?! — воскликнул, выходя из нуль-Т кабины.

— Тебя за смертью посылать, — пробурчала Земляна, вставая с моей кровати. — Я даже выспаться успела… Опять с девками безобразничал?

— Как там, в Полоцке? — спросил Егор, поднимаясь с кресла у стола.

— В Полоцке штормовое предупреждение. Ночью будет весело, гарантирую.

* * *

Веселье началось даже раньше, чем я ожидал. Глеб, как и договорились, ждал нас в трактире.

— Богато! — оценила Земляна, оглядев его косу.

Глеб надулся от гордости. И доложил:

— Там, Владимир, кобыла твоя песни поёт.

— Чего? Какие ещё песни?

— Ну, разные. Всё больше частушки матерные. — Глеб гоготнул. — Смешные! Я половины не знал.