— Будто старик, слёзы пускаешь, иди, показывай нам музей! — сказал я, уже войдя в здание.

Здесь была парадная палата, где можно снять верхнюю одежду, купить в лавках сувениры и поделки. Всё в белоснежной штукатурке. А вот внутри была роспись. Там руку приложил и Караваджев, и Криворук, даже небольшую залу расписал Рубенс.

— Государь, позволь тебе всё обскажет сей вьюнош. Он зело добро научился это делать, — Минин прямо силой подтолкнул ко мне парня лет двадцати.

— Зовут как? — спросил я, обращаясь к экскурсоводу.

— Степан, Ивана сын, прозывают Прошкиным, — представился парень.

— Учишься где? И как служить станешь? — поинтересовался я.

— Твоё величество, школу Государеву закончил, был выучеником в школе парсуны Караваджева, но не одолел сию науку, не имею таланту. Вот в Академию поступать думаю нынче. А тут я токмо сам научал иных, как рассказывать, и в чём отличие итальянской живописи от, к примеру, Рубенса али иных голландцев.

Степан вначале говорил сжато, но когда речь зашла о живописи, прям оживился. Видимо, он сильно хотел стать художником, но Караваджев готовит только шесть своих коллег, набирая каждый год более десяти юношей, но постепенно отсеивая их, оставляя в лучшем случае одного. И я винить Михаила в этом не могу.

Хотя нет… Могу. Сколько раз уже просил Караваджева взять ещё десяток учеников. Пусть они не будут писать картины, а рисовать иное. Парни вполне себе заработают, к примеру, на оформлении настенных хвал или на воротах какого боярина зверя нарисуют. Но не хочет строптивый художник этого делать. А сейчас Михаил со мной, как и Ксения, не разговаривает, обиделся, видите ли. С императором делиться нужно! Даже… женой. Вот так!

— Показывайте, как тут всё устроили! — сказал я, и мне стали рассказывать о том, что такое вообще этот музей и какие функции он несёт, а потом о правилах нахождения здесь.

*…………*…………*

Пригород Константинополя (Истамбула) район Бейкоз

26 января 1617 года (Интерлюдия)

Все знали, как великий визирь Марашлы Халил-паша любит охоту. Все знали, кроме самого Маршалы Халила, так как он её ненавидел. Если уже выдался день, который можно посвятить отдыху, то это будет спокойное времяпровождение, обязательно с женой или с книгой. А охота — это слишком активный вид деятельности.

Однако, Марашлы Халил-паша был вынужден посещать свой охотничий домик в районе Бейкоз, что в одном дне пути от столицы Османской империи. Именно тут развлекались почти что все визири и многие падишахи-султаны. Но, несмотря на то, что охотились в этих местах часто и большими компаниями, зверь водился. За этим смотрели специальные люди. Так что ни у кого не возникнет подозрений, чем именно занимается Марашлы Халил-паша, когда уезжает в Бейкоз. И маловероятно, что даже заметят визиря. Густые леса и холмистая местность не давали обзора.

— Я жду тебя уже два дня. Это риск быть обнаруженным, — сказал человек в бело-серой накидке, когда зашёл вместе с визирем в небольшой домик.

— Тут много деревьев и ущелий, есть где спрятаться, — отвечал визирь.

— А холод? Даже снег выпал и не сходит, — продолжал возмущаться человек на ломанном турецком языке. — Я продрог.

— А то, что ты меня выдёргиваешь из дворца султана зимой, когда никто не охотится, это нормально? — Марашлы Халил-паша также стал нервничать.

— Марашлы, мы знаем друг друга уже… семь лет? Разве хоть когда-нибудь я тебя вызывал по пустякам? — спросил…

— Тамраз, я благодарен тебе за всё, что ты сделал, но я визирь, а эта должность в султанате, как звезда на небе: ярко вспыхнет, но быстро погаснет. Малейшая оплошность и всё… — отвечал Марашлы Халил-паша.

— Главное, чтобы ты вспоминал моё имя, — усмехнулся Тамраз Лерян.

— Помню, Тамраз, но не в имени твоём дело [Имя Тамраз от армянского «Это наш род»]. Я мусульманин и уже давно отринул свои корни, — сказал османский визирь.

— Ты остался живым под Эрзерумом только потому, что стал обращаться к воинам на армянском языке, а они божественным провидением оказались армянами, — Тамраз улыбнулся.

21 июля 1610 года, когда битва при Эрзеруме закончилась полным разгромом османских войск, Марашлы Халилу, бывшему тогда чорбаджи [полковник], сделали предложение, от которого он не отказался, да и уже не сможет отказаться. Ему предложили служить, шпионить для Российской империи. При этом в процессе вербовки был сделан упор как раз на то, что Марашлы Халил был армянином. Ещё даже не предполагавший, что когда-нибудь он сможет стать визирем, мужчина согласился. Да и иной альтернативной была мучительная смерть.

После вербовки начался и продолжался целый день спектакль, когда из чорбаджи Марашлы Халила делали героя. Диван Османской империи должен был искать хоть какого-нибудь героя в той битве, чтобы хоть немного постелить себе соломку, когда станут падать от гнева султана. И Марашлы Халил подошёл на эту роль вполне удачно. Русские ему выдали даже знамя его полка, между прочим, полностью разгромленного, дали и два флага русских полков, которые якобы мужественный командир полка Марашлы Халил захватил в бою. После два дня вели чорбаджи, которому подгоняли, оставляя в живых, разрозненные и разгромленные отряды турок, и он их как будто бы организовывал и выводил из засад.