– Пленников в гридницу Владимирова дворца, – распорядился князь Святослав Киевский, тяжело слезая с коня. Сказывались шесть десятилетий бурной жизни, и только традиция триумфального въезда в столицу после удачного сражения заставила князя надолго сесть в седло.

Половцев развязали и повели в тот самый дворец, где два века назад пировали богатыри, ставшие уже персонажами былин и сказаний, – Илья из Мурома да Добрыня Никитич. Теперь дворец был заброшен, и просторная гридница из пиршественной залы превратилась в тюрьму для привилегированных пленников. Узкие окна, больше похожие на бойницы, и единственный выход делали гридницу идеальным местом заключения, причем достаточно удобным и для пленников.

Вечером князь Святослав пришел к пленникам. Охранники вывели в дальнее помещение всех, кроме Кобяка. С ним киевский князь выразил желание поговорить наедине.

– Арабу сохранили жизнь и привезли с тобой в Киев, – сказал Святослав. – Я исполнил свое обещание, теперь очередь за тобой, хан. Мне нужен подписанный документ, по которому ты признаешь себя данником Киева. Документ готов, осталось место для подписи…

– Есть еще одно условие, – сказал Кобяк и, заметив, как нахмурился князь, заверил: – Очень простое, поверь, князь!

– Что еще? – недовольно спросил Святослав Всеволодич, нервно оглаживая седую бороду. Золотое княжеское ожерелье звенело в такт движению руки Святослава.

– Мне нужна книга из киевского хранилища. Отдай мне ее, и я подпишу все.

– Книга? – Святослав ожидал что угодно, только не это.

– Да. Древний кодекс, названный «Некрономикон». Он должен храниться здесь, я уверен в этом.

Безумие, подумал Святослав. Разговор идет о судьбе его земель, подданных, а Кобяк беспокоится о какой-то книге. Бред!

– Я распоряжусь, – сказал Святослав. – Скоро «Некрономикон» будет в гриднице.

– Тогда пусть несут и договор. Книга за подпись, все по-честному!

Пока гридни мотались на Святославов двор, князь пригласил Кобяка разделить ужин. Трапеза оказалась скудной; была среда, и церковь требовала соблюдать пост. Поэтому на столе не было привычного на Руси в богатых домах мяса, только рыба и грибы. Кобяк пальцами снимал чешую и кости с осетрового бревна, жалуясь Святославу, что у ромеев недобрый бог, раз запрещает есть то, что хочешь. Святослав вяло отшучивался, прислушиваясь, не простучат ли копыта под окнами гридницы.

Гридни обернулись быстро. У дверей объявился гонец, с поклоном протягивая князю небольшой томик в бедном переплете. Святослав раскрыл книгу – неизвестный автор или переписчик покрыл листы четкими рядами греческих букв. Князь разобрал описания неких амулетов, увидел текст непостижимых заклинаний.

– Бесовщина какая-то, – удивился князь. – Зачем это тебе, хан?

Кобяк застыл, пожирая книгу глазами. Глаза хана не мигали, и Святославу показалось, что Кобяк не дышит.

– Странный пергамен, – заметил Святослав. – Не похоже на телячью кожу…

– Это человеческая кожа, – сказал Кобяк, криво ухмыляясь. Воздух с каждым звуком выдавливался из грудной клетки, и Святослав снова подумал, дышит ли хан.

– Дай мне ее, – сказал Кобяк, протягивая руку. – Книга за договор, князь!

– Зачем это тебе, хан? – повторил вопрос Святослав. Было что-то странное в одержимости хана, и долгий жизненный опыт подсказывал князю, что надо быть осторожнее.

– Книгу, – прохрипел Кобяк.

В гриднице разливался до тошноты сладковатый запах тления. Святослав решил, что под полом сдохла крыса, но отчего раньше этот запах не ощущался?

Странные вещи происходили с Кобяком. Протянутая к «Некрономикону» рука хана на глазах потемнела, практически слившись с полумраком гридницы. Смрад разложения усилился, и Святослав Киевский увидел то, что не забудет до смерти.

Хан сгнил. Сначала отваливались куски от ладони, так что под ноги Святослава упали почерневшие высохшие пальцы с выросшими в мгновение длинными загнутыми ногтями. Потом у Кобяка подломились колени, и тело хана сползло на пол гридницы. Голова мертвеца запрокинулась под неестественным углом, хрустнули позвонки, и покрытый свалявшимися тонкими волосами ханский череп откатился к замершей у дверей страже. Мерзкая слизь от вытекших глаз текла по сморщенным щекам, словно Кобяк заплакал перед смертью.

Святослав Всеволодич Киевский был действительно напуган. Но не этой страшной и мистической смертью, как могло показаться. Святослав беспокоился об ином – половцы не простят Киеву смерти своего хана, и никому не докажешь, что это была естественная смерть, а не убийство. Вскоре стоило ждать мести со стороны Половецкого поля, и у русичей впереди были жатва в крови и посев в слезах.

Пока же плакал, в ярости вцепившись зубами в руку, Абдул Аль-Хазред. Магия предала его в миг, когда вожделенная цель была так близка. Араб через щели в стене видел ту книгу, что написал три столетия назад на коже, выделанной им самим из материала, содранного со спин нескольких невольников в пустыне недалеко от Медины.