Владимир Ярославич почувствовал, как в его руку кузнец вложил нечто мягкое и влажное.

– Это каша. Держи ее на вытянутой ладони, – услышал он голос Кия. – И повторяй за мной!

Владимир заговорил, вслушиваясь в быстрые подсказки кузнеца:

– Дядя домовой, приходи ко мне! Не зелен, как дубравный лист, не синь, как речной вал; приходи таким, каков я; я тебе кашки дам!

Какая глупость, думал про себя княжич. Скоморошество. Он уже жалел, что обратился за помощью к кузнецу, что открылся в своей беде. Что изменят эти наивные распевы, так похожие на детские считалки? Чем помогут?

Но в это время княжич почувствовал, как комок каши начал сползать с его ладони, а незнакомый звучный голос приказал:

– Сымайте-ка с глаз это тряпье! Или рожи так кривы, что показаться стыдно?

Владимир стянул с лица рушник и онемел.

Прямо перед ним стоял его двойник, однако росту в нем было не больше двух ладоней. Только в лице двойника было что-то не так, и княжич быстро понял, что именно. Над перемазанной в каше бородой ярко горели зеленые, как у кошки, глаза. У самого Владимира они были, как у отца и сестры, темно-серыми, как мышиный загривок.

– Хорошо звали, – одобрительно сказал двойник княжича. – С уважением. Уважение я люблю! Только зачем заставили такое тело надеть? Не нравится мне оно, давай проси обратно!

– Что просить? – растерялся княжич.

– Настоящий мой облик вернуть, вот что!

– Прошу… – совсем растерянно сказал княжич.

Превращение заняло один миг, и Владимир с Кием так и не смогли заметить, каким образом домовой это сотворил. Теперь, оседлав медвежью голову, в кузнице находился уже не двойник княжича, а обильно поросший волосом мужичок в простонародной рубахе, мятых штанах и лаптях явно не первой свежести, лыко из которых воинственно топорщилось во все стороны.

– Другое дело, – заметил домовой. – Теперь, кузнец, время меня гостю представить!

– Знакомься, княжич, – церемонно поклонился кузнец. – Это наш дедушка домовой, а звать его Храпуней.

– Но это навет, – тотчас заметил домовой. – Сплю тихо!

Храпуня заметил не успевшую скрыться в бороде кузнеца улыбку и добавил немного менее уверенно:

– Уж сам-то ты точно шумишь во сне больше!

– Не серчай, Хозяин, – попросил кузнец. – Лучше помоги гостю. Беда у него.

– Плохо, когда беда. Но чем же я смогу помочь? Силы за стенами дома у меня нет.

– Помочь и словом можно. Скажи нам, кто может излечить княжича, кого просить?

– Княжич здоров.

– Я точно знаю, что теряю силы и умру не позже чем через год, – сказал Владимир.

– Тем не менее повторяю: ты здоров, княжич! Твоя смерть – не в болезни, а в волшебстве.

– И… что же мне делать?

– Снимать порчу, разумеется!

– Сможешь? – повернулся к кузнецу княжич.

Кий покачал головой:

– Не зная, кто наложил порчу, ее не снимешь.

– Брехня! – презрительно заявил домовой. – Что такое порча, как не сеть враждебных заговоров? А кто у нас лучше всех разбирается в плетении кружев?

– Кто?

– Кикимора, конечно, вот кто!

Домовой аж зашелся от возмущения, пораженный неосведомленностью своих собеседников.

– Сможешь посоветовать, где ее разыскать и как договориться?

– Кикимора с человеком говорить не будет, – домовой говорил уверенно и для вящей убедительности шлепал ладошкой по медвежьему лбу. – А уж мужчин просто на дух не переносит, один вред от нее!

– Как же быть? – поинтересовался кузнец.

– Как? Смириться.

Владимир отрицательно покачал головой.

– Не нравится? Тогда кланяться мне, авось помогу.

Повинуясь взгляду Кия, княжич склонился в поклоне перед домовым:

– Помоги, дедушка, не оставь милостями!

Я смешон, подумал княжич. Но лучше быть смешным и живым, чем гордым и мертвым. Что там было у Екклесиаста про собаку и льва?.. Хотя отец предпочел бы остаться мертвым львом…

Домовой, купавшийся в оказываемом ему почтении, рассказывал:

– Есть тут одна кикимора. Я ей прялку на днях чинил, так она чуть не в ногах у меня валялась, все благодарила. Обещалась все исполнить, что не захочу. Замуж шла! – гордо закончил Храпуня, рассчитывая на новый всплеск восхищения его талантами.

Владимир и Кий вежливо заахали, выражая удивление поразительно высокой оценкой способностей домового. Храпуня съехал вниз с медвежьей головы, как со снежной горки, и забегал по углам кузницы, что-то выискивая.

– Слышь, кузнец, – сказал домовой. – Куда метлу подевал, нигде найти не могу?!

– Тут только веник, вон там, у двери, – указал Кий.

– Веник – это еще лучше! – обрадовался домовой, хватая его.

Владимир Ярославич с удивлением смотрел за действиями Храпуни. Домовой оказался удивительно сильным. Веник был раза в три больше Храпуни, и тот полностью скрылся за растрепанными прутьями, но тем не менее домовой с легкостью потянул огромное для него сооружение за дверь.