— Только это сейчас меня и успокоит, — вздыхаю я. — Если бы ты только знал, чем он меня нагрузил… Кстати, завтра на рассвете я уезжаю. Вы должны будете самостоятельно начать планировать производство, исходя из тех показателей, которые мы только что получили. Я вернусь через несколько дней и не хочу видеть никаких неплановых выработок. Иначе я взгрею ваши маленькие жопки, я тебе это гарантирую!

Он кивает, глазки под кустистыми бровями бегают.

— Не попадитесь в ловушку, — добавляю я. — Если они повышают квоты выработки, так это не просто так, это для того, чтобы заставить вас копать везде и всюду, пока галереи не обрушатся. Для вас, для гномов, обвалы в галереях — это почти что контроль популяции.

— Это верно, в последнее время нас много народилось, — нехотя признает он. — Но это руководство виновато, мы не так были завалены работой, чтобы больше ни о чем не думать.

— М-да, ладно, а я пока пошел готовиться к поездке. Болота Каверзной смерти, и в самый пик сезона, ты себе представляешь этот бардак? И это еще не все…

При воспоминании о проклятии, которое меня ожидает, у меня такое ощущение, будто вся физиономия трескается.

— Он тебя понизил в должности?

— Хуже. — Я в ужасе качаю головой. — Он навесил на меня стажера.

На следующий день я просыпаюсь от ударов кувалдой по затылку. Эффект от алмазов уже прошел, но чувствую я себя так, будто залил в утробу железнёной воды. Я слегка покряхтываю для порядка, но гномы продолжают выбивать свой ритм, так что я наконец встаю.

— Здесь за тобой один пришел, — говорит самый старший. — Тебе лучше бы поторопиться, потому что, я так понял, вы уже на час отстаете от графика, а он талдычит о каком-то отчете. Хочешь, он тут затеряется в галереях? Малышню это развлечет.

— Нет, давай не будем… Как он выглядит?

Он пожимает плечами. Гном часами тебе может рассказывать о хрупкой, неземной красоте, скрывающейся под густой бородой его жены, но эстетически судить о ком-то кроме собственного вида он не способен. В тех редких случаях, когда меня навещала троллесса, они пытались подправить ее красоты с помощью кирки.

Я быстро проглатываю свое утреннее пиво и наливаю себе еще на дорожку. Затем роюсь в своих расщелинах. Там куча всякого — в прошлый раз я обнаружил кости зверушки, которая спряталась в одной из моих трещин в юрском периоде. С возрастом трещины растут. Мне уже давно не приходится таскать с собой рюкзак в поездки. Самое сложное — найти то, что я туда сложил.

— Ну, я готов, — бросаю я, покончив с инспекцией собственного организма. — Пойдем-ка, посмотрим, каков он из себя.

У входа в кузницу вырисовывается против света, сияющего из пасти дракона, силуэт в цветастых одежках. У его ног лежит огромная раздутая дорожная сумка, из которой торчит ручка ракетки. Дюжина собравшихся в круг возле него малюток-гномов увлеченно за ним наблюдает, пожевывая грызунки для молочных зубов в форме горняцких инструментов. Он что-то излагает, размахивая руками, но за грохотом я не могу расслышать, что. В воздухе пахнет раскаленным добела шлаком и угольной пылью.

Когда стажер видит, что я иду, он разъяряется. Затем он разглядывает меня чуть пристальнее, и у него отвисает челюсть. Я молча смотрю на него, пока выражение его лица меняется, а сам он съеживается. Просто удивительно, какой он молоденький. В геологическом масштабе его даже не существует!

— Теперь, когда мы познакомились, — говорю я, — можем договориться о нескольких основных правилах. Первое: ты будешь делать то, что тебе говорю я. Никаких споров — разве что всегда можешь конструктивно покритиковать при условии, что в целом со мной согласен. Второе: я ненавижу терять свое время. Я хочу вернуться сюда до того, как ситуация в шахте выйдет из-под контроля. Это означает — без ненужных инициатив и никаких посторонних отклонений, ни по каким причинам! Если ты меня станешь тормозить, расстраивать или мешать, знаешь, что с тобой случится?

— Вы не утвердите мой отчет о стажировке?

Я разжимаю кулаки и делаю глубокий вдох.

— И это тоже!

Видя, что представление подходит к концу, гномья детвора перебирается в кузницу и играет в прятки вокруг наковальни, ловко избегая ударов молота подмастерьев. Стажер, качая головой, смотрит им вслед.

— У тебя есть имя? — ворчу я.

— Седрик-Анри Дюссар де Отконтр, барон де Корвиль, — говорит он. — Мои друзья зовут меня Седрик.

— Я тоже так стану, потому что остальное у меня в голове не задерживается. Ты можешь обращаться ко мне «шеф». Вот увидишь, очень легко запоминается.

— Несмотря на свой титул, я против понятия иерархии, — изрекает он с апломбом. — Имеются, конечно, естественные различия, которыми разумно воспользоваться. Например, причина, по которой в нашей промышленной империи распоряжаются люди, заключается в их мощном интеллекте, который позволяет им наилучшим образом использовать грубую силу и потенциальные таланты нечеловеческих рас. Я стараюсь олицетворять в своем повседневном поведении эту необходимую взаимодополняемость, которая лежит в основе нашего многорасового и многокультурного общества.