Шрифт:
– А чего вы так беспокоитесь?
– спросил Грачев.
– Мы не беспокоимся, мы только думали, может, подманить его?..
– Как, как - подманить?
– удивился Грачев.
– А ребята предлагают: давайте набор слесарный сделаем, в красивый ящик сложим и сочиним какую-нибудь надпись поинтереснее: сыну летчика-испытателя, Героя Советского Союза и так далее...
"Вот оно", - подумал Анатолий Михайлович и внимательно взглянул в мальчишечьи лица, у половины не было отцов или были такие, что ими не загордишься, и понял - разговор надо провести на самой деликатной ноте.
– Чкалова знаете?
– спросил Грачев, глядя в синее-синее небо.
Такого вопроса ребята не ожидали и ответили не сразу.
– Был такой знаменитый летчик...
– Герой Советского Союза...
– Челюскинцев спасал...
– Челюскинцев Валерий Павлович, положим, не спасал, - сказал Грачев, - но на Север летал и в Америку трассу проложил первым. Он был замечательным испытателем и очень знаменитым в свое время человеком... И вот какую историю я вам расскажу.
Перед новым, тридцать восьмым годом в квартиру Валерия Павловича пришла особенно большая почта. Он сидел за столом и вскрывал письма. Поздравления были от частных лиц, от предприятий, от школ, от детских садов... Чкалов был тогда, пожалуй, самым популярным человеком в стране, и удивляться тут нечему. Вдруг видит конверт: "товарищу Игорю Чкалову". Открыл - приглашение на елку. Приглашали сына Валерия Павловича, он тогда совсем еще шкетом был... Потом второе приглашение попалось, третье и так набралась целая куча. Валерий Павлович позвал сына и говорит:
– Вот тут пригласительные билеты прислали, товарищ Игорь...
– Знаю, - отвечает сын, - у меня вон их сколько!
– и вытаскивает из кармана целую пачку.
Чкалов нахмурился, велел положить билеты на стол и сказал:
– Запомни: Чкалов - я, а ты только - И. Поэтому бери один билет, и не очень зазнавайся.
Остальные пригласительные билеты Валерий Павлович раздал соседским ребятам. Вот так. Все.
– И Анатолий Михайлович вышел из мастерской.
Ребята переглянулись, и кто-то сказал:
– Кажется, не в дугу...
– Интересно, а он - тоже Игорь.
– А гаечный ключ я бы все-таки подарил!
– И не лично Игорю, а в дом...
– Тогда знаете какой надо ключ: сто двадцать на сто пятьдесят, чтобы на стенку повесить как... сувенир...
Вечером ребята сказали Анатолию Михайловичу, что его предложение они принимают "наполовину", и рассказали о сувенирном, символическом ключе.
– А я при чем?
– притворно удивился Грачев.
– Разве я вам что-нибудь советовал?
– Хитрый вы человек, мастер, жуткое дело!
– сказал Юсупов.
Грачев не обиделся и не стал развивать тему. Умение влиять на ребят исподволь, не навязывая своего мнения, готового решения он вовсе не считал хитростью или каким-либо искусственным педагогическим приемом - для мастера Грачева это было незаметной составляющей профессионального уменья управлять людьми. Разве человек замечает, сколько вздохов и выдохов он совершает в минуту?
Галина Михайловна приготовила выходной костюм Игоря - отутюжила брюки, прошлась щеткой по пиджаку, достала свежую рубашку, водрузила все это на плечики и вошла в комнату ребят.
– Вот, держи - весь парад! Если галстук наденешь, давай поглажу, пока утюг теплый.
– Спасибо, - сказал Игорь, - только ты зря... беспокоилась. Не пойду я на этот вечер.
– Почему?
– Неохота торчать и все снова слушать.
– Напрасно, Игорь. Хорошие или плохие у тебя сложились отношения в школе, не так важно, ты перед школой тоже виноват...
– Вот и не хочу выяснять отношений...
– Школа - коллектив, Игорь, и не дело противопоставлять себя коллективу. Неужели ты не понимаешь - уважать коллектив надо. Что ты докажешь, не явившись на вечер? Кому?
– Докажу? А я и не собираюсь ничего доказывать... Ты думаешь, кто-нибудь заметит, что меня нет? А приду - начнут подковыривать: с твоими способностями, да при желании мог бы "хорошистом" стать. Нет, не пойду.
– Дело твое, но я не одобряю.
Позже Галина Михайловна возобновила этот разговор в присутствии Карича. Однако Валерий Васильевич от высказываний воздерживался до тех пор, пока Игорь не спросил напрямую:
– Скажи, Вавасич, а ты бы на моем месте пошел?
– На твоем - не знаю.
– А на своем?
– На своем? Не пошел бы, но это было бы неправильно.
– Вот видишь, мам, Вавасич тоже не пошел бы...
– Но он признает, что это было бы неправильно...
– Ладно - я тоже признаю: неправильно, но не пойду.
Игорь пошел в школу только на другой день, после обеда. И, конечно, не в парадном костюме, а в отцовской кожаной куртке и поношенных брюках, отдаленно напоминавших настоящие джинсы.
В школе было пустынно и непривычно тихо. Только неистребимый запах сырого мела напоминал, что это тихое, просвеченное солнечными лучами здание - школа. Игорь зашел в канцелярию, поздоровался с пожилой женщиной-делопроизводителем и, радуясь, что не встретил никого из педагогов, сказал: