— Ну, хорошо, — уступил я. — Но ведь мы можем сначала вытащить медный ящик. Мы можем откопать трюм и вытащить ящик отдельно. Сколько времени это займет? Неделю, две?

— Джон, мы не можем работать так. Если мы накинемся на этот корабль как Джон Уэйн с „зелеными беретами“, то причиним множество ненужного вреда и, может, сведем на нет ценность находки.

— О чем ты говоришь? Эдвард, что с тобой творится, ко всем чертям? Ты сказал, что подъем корабля со дна моря займет немного времени. Хорошо, я согласен с этим. Но ты ни словом не обмолвился, что на это потребуются целые годы. Мне-то всегда казалось, что это вопрос пары недель, самое большее — месяца.

Эдвард положил мне руку на плечо.

— Я никогда не говорил, что мы можем достать „Дэвида Дарка“ в течение пары недель, и никогда, ни на минуту, не пытался убедить тебя в этом. Джон, этот корабль — необычайно хрупкая и ценная историческая реликвия. Мы не можем относиться к нему как обычной затонувшей моторной лодке.

— Но мы не сможем так быстро избавиться от этого черта-Микцанцикатли, — настаивал я. — Мы же должны это сделать, Эдвард. Не спорь, ведь именно так было с „Мэри Роуз“: сначала достали все орудия, а лишь потом поднимали корпус.

— В отношении корпуса ты прав, и мы, естественно, вытащим Микцанцикатли в первую очередь, а уж потом займемся остальной частью корпуса. Может, мы достанем медный ящик в начале будущего сезона, если нам повезет. Но мы не можем себе позволить разваливать весь корабль ломами и кирками, пока не установлено, в каком он состоянии, в каком лежит положении и как лучше всего его сохранить.

— Эдвард! — закричал я. — Этот проклятый корпус никому не нужен! Дело совершенно не в нем! Мы должны найти Микцанцикатли, только это сейчас важно!

— Извини, Джон, — ответил Эдвард. Он протер очки, посмотрел через них на солнце и, щуря глаза, проверил, чисты ли стекла. — Никто из нас не разделяет твоего мнения, поэтому оно не учитывается.

— Вот уж не знал, что здесь есть какой-то комитет. Я думал, мы просто группа людей, стремящихся к некой цели.

— Разве нельзя ли пойти на компромисс? — вмешалась Джилли. — Разве мы не можем как-нибудь договориться, что этот медный ящик имеет первостепенное значение?

— Он и имеет первостепенное значение, — запротестовал Эдвард. Господь свидетель, я предпочел бы постепенно откопать весь корпус и не вытягивать ящика, пока мы не обозначим и не каталогизируем всего, включая содержимое трюма. Но я пошел на компромисс до такой степени, что готов вытащить ящик, как только мы уберем всю верхнюю палубу и получим к нему доступ. Ты не можешь от меня требовать большего.

— Эдвард, — сказал я. — Я требую, чтобы ты отпустил вниз и взял столько инструмента, сколько сможешь, любого инструмента, а потом проник внутрь корабля и нашел этот медный ящик. Чтобы ты принял это как задание номер один.

— Я не сделаю этого, — ответил Эдвард.

— Тогда забудь о деньгах и забудь обо мне, раз уж ты с самого начала решил, что меня можно водить за нос.

— Я не водил тебя за нос. Я вообще не обещал, что вломлюсь в этот корабль как Кинг-Конг и выхвачу оттуда демона, разрушая по пути все, что будет мешать. Джон… Джон, послушай. Послушай меня, Джон. Мы историки, понимаешь? Мы не охотники за реликвиями и не специалисты морской спасательной службы, мы даже не торговцы реликвиями. Знаю, что время торопит. Понимаю твое нетерпение…

— Черта лысого ты понимаешь! — завопил я. — Ты сидишь в своем музее с Джимми Форрестом и остальной шайкой и все время только копаешься в пыли. Пыль, реликвии, старые книги, только этим и живешь. Ну так вот, я хочу тебе напомнить, что здесь, вокруг, реальный мир и что в этом мире человеческие ценности имеют намного больший вес, чем история.

— Но ведь именно история и является человеческой ценностью, — заявил Эдвард. — Вся история учит нас человеческим ценностям. Как ты думаешь, какого черта мы тут делаем? Мы углубляем свое знание о человеке! Как ты думаешь, зачем нам этот корабль? Мы просто хотим знать, почему наши предки несмотря на страшный шторм решили отправиться в море, чтобы избавиться от останков ацтекского демона. Не говори мне, что это не касается человеческих ценностей. И не говори мне, что мы окажем человечеству услугу, если разворотим этот корабль и уничтожим бесценные исторические данные, которые там могут находиться.

— Ну что ж, — сказал я более спокойно. — Кажется, вы, историки, и я придерживаемся диаметрально противоположных взглядов на то, что считать услугой человечеству. Мне не остается ничего другого, как утихомириться и убраться из этой лодки, как только мы доплывем до пристани. На этом конец, Эдвард. Прощай.

Дан Басс взглянул на Эдварда, как будто ожидал, что Эдвард извинится. Но оскорбленный яйцеголовый — самое упрямое существо на свете, и Эдвард в этом не был исключением. Он стянул мокрый комбинезон, бросил его Джилли и прогнусавил:

— Возвращаемся. Эта прогулка неожиданно перестала быть приятной.

Подошел Форрест, неся в обеих руках кофейник с горячим кофе.

— А что с финансами? — спросил он. — Что мы будем делать без тестя Джона?

— Справимся, ясно! — провизжал Эдвард. — Я поговорю с Джерри из массачусетского инвестиционного фонда. Его достаточно заинтересовала идея использовать „Дэвида Дарка“ как приманку для туристов.

— Ну… раз ты считаешь, что сможешь откуда-то вытряхнуть шесть миллионов… — неуверенно начал Форрест.