– Не понимаю, князь Гедер. Ты оставил свою землю и свой народ ради дальних поисков, но тебе неизвестно, что искать и где. У тебя нет права обладать искомым, и ты даже не знаешь, позволено ли тебе предъявлять такие права. И ты надеешься получить прибыль?

– Тут дело в другом, – пробормотал Гедер, потянувшись за очередной колбаской на общем блюде.

Когда еще в дороге Гедер увидел над горизонтом пыльный шлейф от свиты князя, поднимающийся, как дым над гигантским пожаром, он ожидал увидеть армию и военный лагерь с такими же палатками, как та, в которой он спал на пути в Ванайи и в которой сейчас коротал ночи своей добровольной ссылки. Каково же было его удивление, когда он въехал не в лагерь – пусть грандиозный и роскошный, – а в город с деревянными домиками, с храмом в честь неизвестного Гедеру бога, с площадью для княжеских пиров. По траве и кустам было понятно, что города здесь накануне не было, да и завтра – как предположил Гедер – не будет. Город, как в сказке, просуществует лишь одну ночь и поутру испарится вместе с росой. Пока же вокруг горели факелы, пламя которых подрагивало под ветром, с неба смотрели звезды, от земли поднимался летний жар.

Гедер затолкал в рот колбаску – солоноватую и ароматную, оставлявшую во рту едва заметный привкус сахара и дыма. Он никогда таких не пробовал, и, даже если колбаски делали из глаз ящериц и птичьих когтей, он бы все равно не отказался, настолько они были вкусны. Из шестнадцати общих блюд, которыми рабы обносили всех сидящих за столом, блюдо с колбасками было у него любимым – хотя от зеленых крапчатых листьев с маслом он тоже не отказывался.

– Я ищу, – пробормотал он с набитым ртом, – ищу не золото.

– Значит, славу.

Гедер горестно улыбнулся:

– Умозрительным трактатом не прославишься, по крайней мере в наших краях. Нет, я путешествую по иной причине. Меня интересует нечто существовавшее в древности, я хочу найти сведения. Записать и найденные факты, и свои мысли. Чтобы потом люди прочли мой трактат и дополнили тем, что им известно.

«И еще, – не стал он говорить вслух, – я хочу сбежать подальше от смуты в Кемниполе и найти на краю земли уголок, где до меня не доберутся».

– А потом?

Гедер пожал плечами:

– Больше ничего.

Князь-ясурут нахмурился и отхлебнул из чаши, то ли стилизованной под кость, то ли вправду сделанной из массивного черепа. Усмехнувшись, он ткнул в Гедера длинным серебряным когтем:

– Ты святой.

– Нет, что ты, – запротестовал Гедер.

– Значит, ведун. Философ.

Гедер чуть было не стал отпираться, но опомнился:

– Может, и философ.

– Человек, конь и горизонт. Как я не догадался. Все твое путешествие – дело духовного свойства.

Князь поднял мощную руку и отрывисто бросил что-то похожее на приказ. Сотня мужчин и женщин за столом – Гедер не поручился бы, рыцари или солдаты – разразились криками и хохотом. Чуть погодя на краю площади появились два стражника, каждый с железной цепью в руке. Цепи (Гедер заподозрил, что скорее церемониальные) тянулись куда-то во тьму, чуть провисая.

Наконец на свет вышла влекомая на цепях старуха. Широкий лоб, черные спиральные разводы на коже: что она из хаавирков, Гедер понял даже раньше, чем она приветственно подняла длинную трехпалую ладонь. Хаавирков он видел и прежде, когда в Кемниполь прибыли послы от новоизбранного халлскарского короля, но не встречал ни настолько древних, ни настолько горделивых.

Стражники, шагая перед хаавиркой, подвели ее к князю. Толпа за столом не утихала – то ли приветствуя, то ли насмехаясь. Старуха оценивающе скользнула глазами по Гедеру.

– Моя пророчица, – сказал князь Гедеру и обернулся к женщине. – Это наш гость. Он путешествует в Кешет по делу духовного свойства.

– Верно, – согласилась та.

Князь улыбнулся, словно старуха одарила его чем-то ценным, и странно домашним жестом коснулся плеча Гедера.

– На сегодняшний вечер она твоя.

Гедер нахмурился – неужели старуху отдают ему как постельную прислугу? О таких обычаях он читал в старых легендах о Кешете… Хмыкнув, он начал было придумывать повод для отказа, как вдруг старуха подняла руку. Слуга поспешно притащил деревянный табурет, и хаавирка, не сводя глаз с Гедера, села.

– Добрый вечер, – неуверенно вымолвил Гедер.

– Я тебя знаю, – заявила старуха и сплюнула на землю. – В детстве видела во сне.

– Кхм. Вот как?

– Дело говорит, как всегда, – кивнул князь. – Мудрости ей не занимать.

– Моего дядю снедал недуг, – продолжала старуха. – Скрытый от очей. Ни горячки, ни немощи – ничего того, что лечат снадобья.

– Тогда откуда ты знала, что он болен?

– То был сон, – терпеливо повторила старуха. – Чтобы вылечиться, он глотал горькие травы, после них вода казалась сладкой. Обыкновенная вода. А кажущаяся сладость была в нем самом – и была не сладостью, лишь отсутствием горечи. Этим не излечишься.

Пророчица, взяв Гедера за руку, ощупала суставы пальцев, словно что-то искала, потом понюхала его ладонь. У Гедера пошли мурашки по коже, он попытался отнять руку.