– Чем могу? – привычно начал цинна.

– Я пришла представить учредительные документы, – ответила Китрин.

Сердце Маркуса ускорило бег, как перед битвой; капитан, нахмурившись, скрестил руки.

– Какой вид деятельности, госпожа?

– Банковское дело, – обыденно ответила Китрин.

Префект воззрился на нее, будто увидел впервые.

– Если вы об игорном доме…

– Нет. Филиал банка с главной дирекцией в Карсе. Вот бумаги, благоволите взглянуть.

На протянутых девушкой документах Маркус тут же разглядел и потеки старой мочи, и потемневший кусок там, где страницу покрывали воском. Префект только посмеется, кликнет королевскую стражу, и все будет кончено раньше, чем успело начаться…

Цинна взял пергамент осторожно, словно тот был сделан из тончайшего узорного стекла, и, сдвинув брови, начал пробегать глазами текст, как вдруг замер и взглянул на девушку.

– М-меде… Медеанский банк?..

Бледное лицо префекта вспыхнуло. Маркуса поразила воцарившаяся вмиг тишина – разговоры стихли, все глаза устремились на Китрин.

Префект судорожно сглотнул.

– С ограниченными полномочиями или исключительными?

– В письме говорится об исключительных полномочиях, – ответила Китрин.

– Верно, верно. Полноправный филиал Медеанского банка, с неограниченной свободой действий…

– Вас это удивляет?

– Нет-нет… – Глаза префекта забегали по пергаменту, отыскивая имя. – Нет, госпожа бель-Саркур, просто нам не сообщили. Если бы наместник ожидал вашего появления, он встретил бы вас лично.

– Это необязательно, – заметила девушка. – Деньги вносить здесь, вам?

– Да, – засуетился цинна. – Да, прекрасно. Сейчас я тут…

Следующие полчаса казались вечностью – Китрин беседовала с префектом, обходя острые углы и парируя ненужные вопросы; из банка доставили средства, которые после проверки были приняты, о чем составлена необходимая расписка; на листе тончайшей розовой бумаги цинна вывел текст окончательного документа, оттиснул печать и поставил подпись, поверх которой расписалась Китрин. Затем префект подал ей короткий серебряный нож, и девушка, словно в тысячный раз совершая привычное действие, рассекла подушечку большого пальца и прижала к странице. То же сделал и цинна.

Все было кончено. Китрин сложила розовый лист бумаги, сунула в висящий на поясе кошель и, спустившись по лестнице дворца, вышла на площадь. Маркус шагал следом. Солнце успело прогнать туман, на улицах по-прежнему стоял привычный шум.

– Теперь мы – банк, – подытожила Китрин.

Маркус кивнул, отчаянно желая ввязаться в бой или хотя бы обрушиться на кого-нибудь с угрозами: напряжение, испытанное во дворце, требовало выхода. Китрин, запустив руку в кошель, вынула горсть монет.

– Возьмите. – Она протянула монеты Маркусу. – Наймите еще охранников. Теперь эти деньги – мои, можно тратить. Я думаю, надо человек двенадцать, но решайте сами. Понадобятся ночная стража и дневная, и еще люди для охраны товаров при переноске. Не для того я везла шелка из самого Вольноградья, чтобы они достались здесь уличным грабителям. И еще я присмотрела несколько мест, более подходящих для дирекции банка, чем комнатушки над игорным заведением.

Маркус взглянул на монеты – первые деньги, уплаченные ему Китрин. Значит, только что произнесенные слова – первый настоящий приказ. Горячая волна, поднявшаяся в груди, удивила самого Маркуса.

Чем бы ни кончилась сегодняшняя затея, какие бы ни грянули последствия – эта девушка все-таки совершила то, на что отважились бы считаные единицы. Девушка, которую прошлой осенью он знал как бестолкового ванайского погонщика мулов.

Теперь он ею гордился.

– Что-нибудь не так? – обеспокоенно спросила Китрин.

– Нет, госпожа, – ответил Маркус.

Парад Иссандриана, начавшись от края города, гигантской змеей прополз по нижнему рынку и затем по широкой королевской дороге к северу, миновал ворота Кингшпиля и свернул на восток, к арене. Улицы кишели подданными короля Симеона – верными сторонниками Рассеченного Престола, изо всех сил тянущимися на цыпочки в попытке взглянуть на рабские расы, готовые обратить Антею в марионетку Астерилхолда. Слитный гул множества голосов походил на рокот прибоя, запах тел грозил перебить нежные ароматы весны. Кто-то из Иссандриановой клики заплатил зевакам в толпе, чтобы те несли знамена, прославляющие игры и принца Астера. Доусон со своего места успел разглядеть красивое синее полотнище с вышитым серебряной нитью именем принца, поднятое на шестах вверх ногами, – истинный символ Иссандрианова мятежа: слова аристократов, брошенные в толпу, не умеющую их прочесть.

Для знати заранее возвели специальные платформы, порядок которых определялся благородством крови, и место каждой семьи красноречиво говорило о том, на чьей стороне она выступает, так что расстановка сил при дворе читалась с одного беглого взгляда. Зрелище не радовало. Вокруг короля и принца теснились знамена доброй дюжины родов, большинство принадлежали клике Иссандриана – здесь вился даже серо-зеленый флаг Фелдина Мааса. Над всеми возвышался король Симеон в бархате и черном норковом мехе; глядя на процессию, он умудрялся сохранять улыбку.

По улице шагала колонна ясурутских лучников, бронзовая чешуя которых, начищенная маслом, сияла на солнце металлическим блеском. В руках они несли знамена Борхии, сделанные из содранных шкур. Доусон прикинул на глаз количество – десятка два – и отметил ясурутов в памяти. Лучники, встав перед королевским помостом, отсалютовали королю Симеону и его сыну. Принц Астер ответил приветственным жестом и улыбкой, предназначенной всем прежним и будущим отрядам.

– Иссандриан безжалостен, – заявил Доусон. – Если уж метишь на принцев трон, то хотя бы постыдись, не увешивай его ленточками.