Запятнанный помедлил, и человек стиснул зубы.

— Не хочешь? — процедил он. — Сам отнесу!

Но ему не удалось даже сдвинуть ящик с места. Так и присел со стоном.

Шогол-Ву ссыпал обратно всё, что лежало на ладони. Огляделся, заметил ведро. Вышел, отчистил его травой и снегом. Вернулся.

Вода в котелке над огнём ещё не булькала. Человек всё так же сидел у сундука.

— Ложись, — сказал ему запятнанный.

Пришлось помочь. Человек рухнул на лежанку, прикрыл глаза. Ничего больше не говорил, только дышал тяжело.

Шогол-Ву сел у сундука, осмотрел награбленное. Раковины в отдельном мешочке, остальное свалено как придётся.

Он переложил добычу в ведро. Опустил тяжёлую крышку сундука, окованную металлом, провёл пальцами по замку, обернулся на человека. Тот не глядел.

В углу стояла штуковина на длинной ручке, похожая на лопату. Шогол-Ву решил взять и её.

— Закипит, наберёшь кружку, — сказал напоследок. — Чистая вроде. У этих был сладкий корень.

Его спутник не двинулся, ничего не сказал. Шогол-Ву, покачав головой, сам измельчил сладкий корень, серые веточки, желтоватые на изломе.

— Только ты недолго, — слабо произнёс человек, не открывая глаз. — Если эта... дикая баба... дом не запирается.

Шогол-Ву кивнул и вышел.

Нептица радостно бросилась к нему, заскакала вокруг. Запятнанный подумал и распахнул дверь.

— Иди в дом, — сказал он.

Нептица остановилась на пороге. Пригляделась и попятилась.

— Иди, — подтолкнул её Шогол-Ву.

Она фыркнула, мотнула головой. Но что-то заинтересовало её в щелях пола, и нептица протиснулась в узкий для неё проём.

— Зачем тут эта тварь? — хрипло спросил человек.

— Увяжется, наследит. Вернусь, выпущу, — пообещал запятнанный и прикрыл дверь.

Первым делом он пошёл к дороге, оттащил тело, убрал следы крови. Собрался вырыть могилу для троих и тут разглядел, что прихваченная им лопата — и не лопата вовсе.

На черенке сидела деревянная пластина, с одной стороны которой вырезали лапу.

Шогол-Ву опустил пластину, прижал. Поднял, и на снегу остался след космача.

Дети тропы легко распознали бы подделку. Людские охотники, пожалуй, тоже. А торговцы, случайные путники могли не понять.

Вот почему у троих на старом тракте была добыча. Но теперь снег на равнинах почти сошёл, и космач, если и бродил здесь, должен был уйти в леса, к Зелёной гриве. Должно быть, люди больше не боялись и снова ездили и ходили новым путём.

Бродяги неплохо поживились в храме. Жадность толкнула их напоследок на дорогу, а Трёхрукий этого и ждал. Устроил так, чтобы живыми не ушли.

Ещё и выбор дал, раз уж первым послал Шогола-Ву.

Запятнанный уложил тела за камнем, там же бросил и печать. Убедился, что с дороги не видно, и направился к храму. Ведро оставил у ног Трёхрукого, мешочек с раковинами вложил в протянутую ладонь.

— Возьми, что было у тебя украдено. Верни удачу тем, кто приносил дары.

Оставалось добыть то, что годилось в еду. Запятнанный поглядел в сторону Зелёной гривы. До неё неблизко, но на равнине, покрытой кустарником, водились камнеклювики.

Тут он замер, прислушиваясь. Миг, и бросился прочь от дороги, к густым зарослям у колодца. Лёг на землю. Это заняло не больше двух ударов сердца.

Теперь стало ясно слышно: по дороге, уже чуть раскисшей, стучали копыта. Двое ехали в сторону Степной лапы. Спешили, но у храма остановились.

Кто-то присвистнул.

— Гляди-ка, Стерк, кому это так сильно нужна была удача? Тут больше, чем Жирный Треффе нам сулил.

Его спутник засопел, сказал гнусаво:

— Ты чё? Не тронь, прогневаешь!

В ответ раздался смешок.

— А мы в заднюю руку переложим, гляди. «Добрые путники, вижу, вы в нужде». — «Ох, так и есть. Всю ночь за дикой бабой гонялись, о кусты изодрались, оголодали». — «Ну так возьмите мешочек, заслужили. В Жерновках выпьете...»

— Да разве ж можно так, Уре?

— Отчего и нет? Может, видишь тут служку, который заботится, чтобы задняя рука не пустовала? Да тут уже складывать некуда. Во, теперь из задней возьмём, как честные люди, а сюда ему что-то положим. Есть красные?

Что-то звякнуло.

— А от себя ты чё, не кладёшь ничё?

— А я за служку поработал, угодил Трёхрукому. Ну и довольно. Иди вон лучше, рогачей напои, а я пока на двоих разделю.

Скрипнул ворот, ведро упало с плеском и поднялось тяжело. Зафыркали рогачи. Хлюпнула вода.