Одни и те же мысли, гоняемые вперёд-назад, не позволяли хоть как-то задремать. Материнский инстинкт был сильнее желаний тела о крепком сне. Пока она не увидит сына, о покое речи быть не могло.

Сама комната пестрила роскошью. По обычаю, королева проводит последний месяц перед родами вдали от короля, в специальном королевском храме, где рожали все знаковые женщины Волариса — королевы и их дочери. Храм состоял из нескольких этажей. На первом располагалась прислуга. На втором — лучшие знахари королевства. На третьем сама виновница торжества. Ей полагалась спальня (в которой сейчас находилась королева), гостиная и две уборных. Пищу она принимала на втором этаже под присмотром знахарей. Ей там нравилось больше всего. Одна из главных тайн Марии — её смущала помпезная роскошь. За тринадцать лет жизни в замке короля, ей так и не удалось привыкнуть к нему полностью. Иногда она ловила себя на том, что ходит на цыпочках, словно боится отпугнуть золотые обрамления стульев, столов и рамок картин. А свечи на фарфоровых люстрах осуждающе погаснут. Поэтому ничем не примечательные комнаты на втором этаже приходились ей по душе. Что нельзя сказать о первом этаже. Хоть парадная храма и прилегающий к нему холл напоминали о празднике рождения ребёнка, пройдя чуть дальше в любую из сторон, быстро осознаешь, как мало усилий и средств потрачено на благоустройство этажа. Чего стоят одни туалеты о которых без вздрагивания не вспомнишь. Мария не любила роскошь, но тепло относилась к порядку и к проявленной заботе при оформлении помещений. Она всегда старалась привнести эти качества в свою жизнь и не желала находиться в местах кричащий, требующих, как маленький ребенок, об этой заботе.

Краем глаза Мария заметила птицу, летающую за окном. Королева поднялась с кровати, сложила руки на бёдрах и тихонько, сидя, вздыхая от грусти, смотрела на белого голубя, кружащего у храма и не вспоминала слова знахаря о том, что лучше ей не сидеть.

Птица, широко раскрыв крылья, наслаждалась порывами холодного ветра, попадавшего под перья. Наконец, намотав с десяток кругов, голубь приземлился на оконный отлив комнаты королевы. Он постучал несколько раз в окно, словно подзывая открыть ему дверь.

Мария мягко улыбнулась, смотря в глаза птицы, и медленно, замучено подошла к окну. Её бледное лицо отразилось в окне. Она убрала улыбку с лица и встала полубоком, прогоняя уставшую женщину, смотревшую на неё с упрёком: «Как ты могла оставить своего ребенка?».

Мария прислонилась щекой к окну и посматривала на голубя. Он больше не стучал по стеклу, а лишь вертел головой, словно на дежурстве.

— Представляешь, они не позволяют мне увидеться с сыном, — Мария негромко постучала ноготком указательного пальца по стеклу рядом с голубем, чтобы привлечь его внимание. Ей это удалось. Голубь сначала посмотрел на палец, а затем на лицо королевы. — Они заперли меня на этом этаже, — их взгляды замерли друг на друге. — Яков узнает, бошки им поотрубает… — внезапная мысль перебила поток речи, — «Знахари должны это понимать, но всё равно прячут мою кровинушку, неужели…».

От страшных мыслей её отвлёк скрип за дверью. Внутренняя тревога выплескивалась в виде резкого разворота от окна и движение к двери.

— Кто там? — спросила Мария, оперевшись руками на дверь, словно ждала, что незнакомец на той стороне поможет её вытолкнуть.

— Это Иван, сейчас я вас выпущу, — ответил знахарь под шуршание ключей.

Как только дверь приоткрылась, Мария проскользнула в образовавшееся пространство, боясь, что её освобождают по ошибке.

Спустившись на второй этаж, а точнее ворвавшись, как это умеет только мать, Мария оказалась в кругу трёх знахарей, поджидающих её с кислой миной.

— Что с ребёнком? — не сдержалась Мария при виде их рож. Она даже оттопырилась назад, не желая получать плохие новости.

— Он жив, — утешил знахарь посередине. Самый опытный и самый старый. Другие же, не сказать, чтобы были молодые, но на их головах и подбородках седых волос было меньше. — Но вам лучше присесть.

— Я присяду, когда увижу своего сына! — королева топнула ногой, и два крайних знахаря вздрогнули. — К тому же, вы мне сами запретили сидеть!

— В этом случае лучше сделать исключение.

Мария требовательно посмотрела на него…стоя.

— Если не желаете присесть, бог с вами, скажу, как есть.

— Да говорите уже! — лишь уважение к знахарям останавливало её от хаотичных поисков своего сына на этом этаже. Она бы давно пробежала каждый сантиметр в этом месте.

— Ваш сын родился с особенностью. С такой особенностью, которая может оттолкнуть неподготовленный ум.

Знахарь помоложе, весь покрасневший, вступил в разговор.

— Да не тяните уже, скажите, как есть. Прошу!

— Ваше величество королева Мария, у вашего сына на лбу рог.

Сперва ей хотелось засмеяться. Пока на это желание не упала щепотка сомнения. Марии всё же пришлось отстраниться назад, ближе к выходу, прежде чем скривить неудобную гримасу на лице, состоящую из смеха, сомнения, любопытства и страха. Невольно её пятки оторвались от пола. Она стояла на цыпочках, прижимала скрещённые руки к груди и не верила словам знахаря. А тот продолжил:

— Мы не хотели вас огорчать. Не хотели, чтобы вы видели его в таком состоянии. Эти два дня мы пытались его вылечить.

— Вылечить как?! — голос, совершенно неузнаваемый Марией, резанул слух всех находившихся в комнате. — Спилить его? — ком подступил к горлу. Ещё одно слово, и она зарыдает.

— Для него это процедура оказалось слишком болезненной. Ребенок этого не переживёт.

— Вы все, вы под гильотину пойдете! За предательство королевства! За тот вред, что причинили ему! Где он!?

И трое знахарей почти одновременно указали рукой на комнату её сына.

Мария едва незаметно, подсознательно кивнула им в знак одобрения и побежала к сыну. Слезы на щеках сдувало к скулам во время движения. Вот-вот ей предстоит встретиться со своим «отродьем».