— Да помню я это дерьмо, как сейчас. Потом такая тряска началась.

— И нам в ней здорово подсобили! В итоге страна через пять лет выбрала не тех и пошла не туда.

— Ты опять о всемирном договоре? Ну а смысла было в ядерном оружии, если оно перестало работать? Это надо к тем олухам из Альпийского коллайдера предъявы кидать.

— А их открытие проверили?

— Были же испытания!

— Под патронажем кого?

— Ну это уже из области конспирологии, Филин! Там все нужные печати стоят, от всего мирового сообщества.

— Вот и оказались в итоге с голой жопой. Ни себя защитить, ни друзей. Бульбашей вон схарчили и не поперхнулись, превратили за поколение в нерусей-литвинов. Затем за нас взялись.

За столом на некоторое время повисло тягостное молчание. Николай жадно выхлебал остатки водки из стакана, зажевал корочкой хлеба, в какой-то момент замер и со слезой в глазах уставился на новых знакомцев:

— Правда говорят, что от Мурманска одни головёшки остались?

— И даже того меньше! Что, был там кто?

— Друзья по учебе, знакомых много. Эх… как-то все это не по-людски.

— Ну давай, нас еще припряги! У меня в отряде ни одного человека нет, у кого бы кто-то из близких не погиб. У большинства вообще никого на свете не осталось.

Николай выдохнул, с силой сжав пальцы буквально до белизны.

— Потому мстить всему миру будете?

Филин усмехнулся и убрал ополовиненную бутылку со стола в сумку.

— Хорош вам напиваться! Еще сейчас в караоке «Катюшу» заведете! А по поводу мстить…Да нет, Коля, мы убиваем только тех, кто представляет для нас непосредственную или отложенную угрозу.

— Но ведь убиваете?

— Не мы первыми начали, не нам и счет предъявлять! — Филин отхлебнул пива и задумчиво продолжил. — Понимаешь, дело в том, что в стране успели вырасти целых два поколение веганов. Это те, кто будет согласен со всем, лишь бы его задница оставалась в тепле. Но так ведь в жизни не бывает? Вот здесь в Норвегии я слышал, что в последние десять лет все-таки прижали хвост пидарам?

— Да житья от них не стало! Вот и начали обычные мужики и тетки тем прямо морды рихтовать. Втихаря, без полиции и доказательств.

— И что, помогло? — открыл заинтересованно глаза Есаул.

— Неожиданно пидаров в стране стало очень мало. Даже нашли этому делу научное объяснение.

Филин довольно кивнул:

— Вот видишь? Так и у нас. Веганы не понимали, что отступать постоянно нельзя. Вот в итоге нас и приперли к стенке. Дальше на жизненную арену поднялись уже другие люди. Инстинкт самосохранения нации сработал. Вот поэтому Европа нынче в развалинах, а мы здесь добиваем остатки вашей армии и повстанцев. Но мы, Коля, уже не те русские. Другие. О тех забудь навсегда, как и о всепрощении и о милости к падшим. Новая Русь народилась и будет диктовать свою волю всему оставшемуся миру. Только я этому миру уже совсем не завидую.

Есаул с неподдельным удивлением вскинул глаза на своего звеньевого. Во всей этой боевой кутерьме последних недель, он отчего-то не подумал, какие его люди могут быть разными.

— Сержант, пойдем в отряд, сейчас машину нам вызову. Стемнело уже, а судя по тем идиотам из полиции, порядка здесь точно нет и в ближайшее время не будет.

Замкомандира отряда встал и чуточку покачнулся, потом обратился к бывшему соотечественнику:

— Коля, в порту работаешь? Тогда еще увидимся! Хозяин, человек, мы еще должны тебе мани? Фертштейн?

Бармен показал рукой, что все отлично, и они ничего не должны. Он уже успел перевести подпольный курс рубля к кроне и остался довольным результатом. Хоть сегодня его заведение дало приличную выручку! Надо бы запомнить этих щедрых русских военных. Выглядят они постарше и особо вроде не буйствуют. Война войной, но жить-то как-то надо?

— Да сколько еще можно по этим гребаным скалам ползать? Никакой мочи нет!

Кряжистый мужичок, приданный их команде из звена «А» устало присел прямо на большой черный валун. Все здесь в этой части Норвегии было в каких-то черновато-мрачных тонах. Горы, камни, сама почва с остатками летней растительности. Да и погода способствовала общей унылости. Постоянные циклоны с Атлантики регулярно приносили в район Нарвика низко висящие и набухшие влагой облака. Оттого вокруг всегда была стылая сырость.

— Жопу простудишь, Хмель.

— Да что с ней будет, она у меня железная.