— Послушайте… — наконец, произнесла она. — В другом месте и при других обстоятельствах я… впрочем, не важно. Скажите, это может куда-то уйти за пределы этого помещения?

— Пытаетесь сохранить лояльность предыдущему нанимателю? — грустно ухмыльнулся дедушка.

— Не нанимателю, — ответила Лидия. — А народу. И стране. Простые люди не виноваты, что где-то на самом верху что-то прогнило…

— Могу сказать так: среди ценителей вообще не принято болтать, — ответил дедушка, — иначе мы бы не смогли существовать так долго.

Лидия кивнула.

— А ещё мы с Герой изо всех сил пытаемся предотвратить войну между нашим сообществом и частью госаппарата, которую поставили под обслуживание личных интересов одного-единственного человека.

Лидия снова кивнула, потом сделала пару глубоких вдохов, будто собираясь нырнуть. С какой-то особенной нежностью посмотрела на дочку. После чего сказала:

— Директива «Омега». В нашей резидентуре были посвящены только мы: я и Миша. Кажется, даже сам резидент был не в курсе сути… сначала, когда задание только пришло, я подумала, что кто-то взломал нашу систему сообщений и сейчас нас возьмут. А напоследок просто так пошутили. Говорят, «Ми-6» грешит подобными делами. Но потом нам передали пару вещей. Из тех, которых вы называете «настоящими»…

Когда я ещё «учился в Нахимовском» мама старалась мне на день рождения что-нибудь прислать. Поначалу это были вещи. Не слишком хорошие и даже не слишком качественные, далёкие от настоящих. Но я всё равно старался их хранить — как знак внимания.

Да, каких-то сильных эмоций по отношению к нашей бывшей семье у меня не было, как и подобает ценителю. Но где-то в глубине души оставался тёплый огонёк, небольшая связь, которая, как мне казалось тогда, была для меня важна.

Потом вещи сменили денежные переводы. Тоже не слишком щедрые, которые, к тому же, имели тенденцию уменьшаться от года к году. Но у меня всё равно на душе теплело, когда я видел эти суммы пополнения на своём счету. Хотя прекрасно знал, что дедушка выделяет на «иждивенческую пенсию» на два порядка больше.

После совершеннолетия подарки сменились звонками, а потом и СМСками с короткими поздравлениями. Короткими — потому что в те годы длинное сообщение могло тарифицироваться как два или даже три.

И всё равно я был этому рад.

Дедушка же поначалу меня откровенно баловал. Нет, он не дарил мне вещи, тем более настоящие. Но старался привить мне вкус к ценительской жизни, устраивая нечто особенное: первое катание на горных лыжах, первый прыжок с парашютом, первый поход в оперу… и так далее.

Когда же мне исполнялось двадцать, дедушка сказал, что пришло время мне самому устраивать собственные праздники. Я тогда ещё спросил — обязательно ли делать что-то особенное, приглашать друзей и всё такое? На что дедушка улыбнулся, покачал головой и сказал, что отныне всё зависит от меня.

Как-то так само собой получилось, что день рождения превратился для меня в день тишины. Я отрубал все средства связи, запирал склады и отправлялся куда глаза глядят, стараясь ни о чём не думать, просто впитывая мир и всё, что мне попадается на пути.

Единственным обязательным атрибутом такого дня оставалась обязательная СМСка от мамы, которая падала на телефон, едва я снова включал аппарат, когда вечером возвращался в гостиницу или на съёмную квартиру.

Так продолжалось долго. Пока однажды вечером, включив телефон, я так и не дождался очередного поздравления и добрых пожеланий.

Кажется, дедушка почувствовал что-то. Он позвонил мне и предложил сходить на дегустацию, которую устраивал его знакомый импортёр вина. Обещал, что это будет нечто особенное. Я вежливо отказался, и дедушка не стал настаивать.

А вечером на пороге моего номера вдруг появился Хосе.

После той встречи в Египте мы переписывались и перезванивались, пару раз встречались в Европе и неплохо проводили время. Я, конечно, старался поздравлять его с днём рождения, и он меня тоже — обычно звонком или сообщением, какой-нибудь шуткой, от которой сразу поднималось настроение.

Он даже приглашал меня пару раз к себе в Буэнос-Айрес, на праздник, но я, хоть и собирался когда-нибудь полететь, каждый раз откладывал эту поездку на следующий год. Очень уж далеко, к тому же, до испанского у меня всё никак руки не доходили… сам же я, понятное дело, никого не приглашал.

И вот: он стоит на пороге, улыбаясь. Я так растерялся, что несколько секунд не мог вымолвить ни слова.

— Привет! — сказал Хосе и зачем-то помахал рукой, — войти можно?

Вместо ответа я отступил в сторону, открывая проход в номер. Хосе зашёл и аккуратно закрыл за собой дверь. Потом критически осмотрел номер.