Переглянувшись с дедом, я шагнул в церковь, а следом за мной и мои спутники. Я медленно прохаживался вдоль стен, разглядывая иконы и роспись.

В церкви стоял полумрак, который разгоняли огоньки свечей, тени гуляли по всему помещению, а сверху из маленьких оконцев лился свет, которого явно было недостаточно. Было жарко и душно, запах ладана плыл по церкви. Вокруг стояла тишина, казалось, что весь мир замер и ничего уже не важно, все суета, все пройдет.

Сбросив с себя наваждение и перекрестившись, я покинул церковь, а спустя минуту и все остальные вышли.

Вовремя мы, так как я разглядел идущего к нам игумена, опирающегося на деревянный посох. Это был старик с седой бородой, которого уже начало гнуть к земле, но шел он весьма бодро. Помимо уже виденного священника его сопровождала еще пятерка монахов, и все были крепки, молоды, возле ворот же я заприметил с десяток крестьян, которые пристально смотрели в нашу сторону, да и руки их были не пусты.

«Опасаются», — промелькнула у меня мысль.

— Здрав будь, сын мой, — проскрипел старик и протянул руку для поцелуя.

— Батюшка, — вырвался из меня тяжелый вздох, и я, нагнувшись, прикоснулся лбом к руке. Не поцелуй, конечно, но и такое дозволяется. Получение благословения и благости от божьего человека. Так что, нравится не нравится, целуй, моя красавица.

— Передали мне, что желаешь ты узреть монаха Иова, княже, — глянул он на меня выцветшими старческими глазами, в которых читался ум. И мне показалось, что я вижу в них смех. — Вот только, Андрей Володимирович, занедужил брат Иов. Оттого и не покидает нынче келью.

«Уже в курсе, уже доложили. Быстро новости расходятся» — пронеслось в мыслях.

— Ну что уж тут поделаешь, — развел я руками, едва улыбнувшись. — Я и в келье с ним поговорить могу.

На мои слова игумен нахмурился, да и не только он.

— Разве по-христиански тревожить старого и хворого человека? Как полегчает Иову, я пришлю человечка, да и свидитесь вы.

— Ты не понял, отче, — добавил я стали в голос. — Я пришел говорить с Иовом, и я с ним поговорю, а то не приведи Господь, — и я перекрестился, — помрет он. Не доводи до греха.

— Хм, — только и выдал игумен.

— Князь, ты в святую обитель угрожать пришел, разве креста на тебе нет? — донеслось от священника, который нас встретил.

— Есть, потому я и говорю, да не с тобой! — рявкнул я, бросив злой взгляд.

— И вправду, Сергий, — махнул рукой игумен. — Видно, очень важно князю Андрею Владимировичу увидеть Иова, может, и по царскому приказу, а может, и нет. Князь, — проникновенно взглянул мне в глаза игумен. — Пообещай, что не прольется кровь в святой обители.

Молча достав крест из-под рубахи, я его поцеловал и произнес только одно слова:

— Клянусь!

— Ох, — выдохнул с облегчением игумен. — Сергий, проводи князя к Иову, а я пойду помолюсь, — игумен неспешно повернулся и тяжелой шаркающей походкой направился в церковь, опираясь на посох.

— Пройдемте, Андрей Володомирович, я покажу, — махнул рукой Сергий в сторону длинного каменного здания.

Подойдя ко входу, Сергий обернулся и, оглядев нас, заговорил:

— Княже, пущай твои люди здесь обождут, не стоит братьев пугать.

— Дедушка и Олег со мной, — произнес я и первым вошел дом, где располагались кельи монахов.

Сергий меня обогнал на пару шагов, а после замер возле одной двери, указывая на нее.

— Дедуль, дядюшка, будьте здесь, дабы никто не подслушал, разговор у нас не для лишних ушей, — сказал я, потянувшись к двери.

— Не будет лишних ушей, а коли появятся, мы их отрежем, — усмехнулся дед и покосился на Сергия.

Открыв дверь, я зашел в келью, была она небольшой, чуть шире кладовки. Открытое окно давало свет и свежий воздух. Напротив кровати стояла лавка, на которой и сидели двое монахо, старый и молодой.

У молодого на коленях лежала книга, которую он читал вслух. Он тут же прекратил чтение и уставился на меня.

— Уйди, — приказал я.

— А-а-а, — затянул он.

— Пшел вон! — повторил я свой приказ в более грубой манере.

— Иди, Фекл, иди, — подняв руку, произнес тихим голосом Иов.

Молодой, поднявшись с лавки, отвесил поклон то ли мне, то ли Иову и удалился.

«Уважают его здесь и пекутся о бывшем патриархе. Хотя почему бывшем? Сан-то с него не снимали, хоть и сорвали одежду», — промелькнула у меня мысль.