— Поправочка… В мирное время никому не интересно, а в военное… Тут дадут по зубам любому заинтересовавшемуся.

Предвкушающе посмотрев на здание я невероятно обрадовался проведённой рекламе. Нам сейчас как никогда нужны такие люди, и надеюсь, что за эти дни там никто не пострадал.

Внезапно, когда я уже хотел попробовать проникнуть внутрь этого укрепления, весь обзор заслонила надпись кроваво красного цвета:

ВНИМАНИЕ! Вы доказали своё стремление к развитию! Один из вас только что достиг стадии просветления. Вторая печать разрушена! Душа мира открыта! До перехода на второй круг компиляции: 9 дней 12 часов 32 минуты 12 секунд…

— Максим. — абсолютно уверенно диагностировал я источник данного сообщения.

Когда окружающая меня группа перевела на меня удивлённый взгляд я мрачно сказал:

— Не отвлекаемся. Максим справится. А у нас только что стало очень мало времени…

Ребята сразу посерьезнели и двинулись по направлению к зданию. Внезапно вперёд вырвалась Сиринити, и прокричав чтобы мы оставались на месте побежала ко входу в здание.

Один из техников, который как я заметил исподтишка бросал на неё заинтересованные взгляды попытался броситься следом за ней, но его товарищи, по всей видимости прекрасно знающие его заинтересованность в этой девушке сразу же схватили его за плечи, тем самым удерживая на месте.

Тем временем Сиринити уже подбегала к центральному входу и громко закричала:

— Михал Степаныч, Михал Степаныч, это я! Алёнка!

Практически сразу мы увидели, как входная дверь немного открылась, куда мгновенно, как будто так и надо, с уверенностью шмыгнула наша как выяснилось Алёнка.

Мы напряжённо замерли, ожидая любого развития событий. Для себя я выделил девушке 5 минут, по истечению которых мы идём ей на выручку, с применением всех навыков, полученных от системы.

Девушка справилась за три минуты. Именно через такое время входные двери распахнулись, и оттуда вышла сияющая улыбкой девушка, рядом с которой вышагивал даже с виду очень матёрый дед.

Есть такие люди, при взгляде на которых не взирая на их возраст ты понимаешь — при желании этот человек скрутит тебя за считанные мгновения. Этот дед производил именно такое впечатление, и то что у него отсутствовала правая рука это впечатление совсем не портило.

Спустя несколько секунд он подошёл к нам, и безошибочно определив старшего в моём лице встал прямо передо мной и внимательно уставился прямо мне в глаза.

Не знаю что он там ожидал увидеть, но наши гляделки не продлились долго. Практически сразу он протянул свою левую руку и сказал:

— Михаил Степанович, полковник в отставке. С кем имею честь?

Я решил не теряться и пожав ему руку, в душе восхитившись силой хватки ответил:

— Дмитрий. Служил в отряде на протяжении трёх лет. Уволился в звании старшего лейтенанта. Сейчас являюсь вторым лицом в городе, куда мы вас всех и приглашаем.

Дедок помолчал недолго, и наконец сощурив глаза спросил:

— Это правда, что сказала Алёнка? Вы можете вылечить что угодно в обмен на эти как их… Параметры? И даже руку мне вернёте?

Я улыбнулся и кивнул, добавив к сказанному:

— Всё верно, и единственное что мы просим взамен — в случае нападения встать на защиту города, где вы будете жить.

— Да это-то и так понятно. — махнул рукой Михаил Степанович, и пояснил:

— Если вы вернёте мне руку, то я зубами буду рвать любого, кто покусится на тех, кто вернул мне смысл в жизни.

Внезапно он еще сильнее сузив глаза спросил:

— А правят у вас кто? Эти небось, из правительства?

Я еще шире улыбнулся и ответил:

— Правит у нас мой лучший друг, который никогда не был замечен в связях с правительством. Я являюсь его заместителем, ну и Аксель, которого вы должны помнить тоже обладает определённой властью.

Морщины на лице старика разгладились, и скупо улыбнувшись он проговорил:

— Ааа… Костик… Помню, помню этого хлопца… Что ж, мне всё ясно. — и внезапно повернувшись в направлении здания громко прокричал:

— Братья и сёстры! По машинам!

Должен признать — организация этих ветеранов вызывала неподдельное уважение. Практически сразу после того, как Михаил Степанович отдал свой приказ — двери дома сразу же распахнулись еще шире, и оттуда появилась группа людей.

Если бы случайный прохожий увидел бы этих людей, то их вид не вызвал бы у него ничего кроме чувства великой жалости. Жалости к людям, которые оказались неимоверно побиты беспощадной жизнью.

Но если присмотреться к ним, если игнорировать, что у каждого из них не хватало той или иной части тела, и смотреть только в глаза, то становилось понятно — что все эти жизненные испытания их не сломали, а наоборот — только закалили. В каждом из них я видел невероятную тягу в жизни и надежду. Надежду на то, что возможно в скором времени они получат шанс начать всё сначала.