– Промеж себя женщины по-прежнему не ладили?

– На старости лет барыня боялась остаться совсем одна и ни на шаг Катрину от себя не отпускала.

Стабинь поерзал на стуле.

– А у Катрины с лесником этим ничего не было? Может, для ревности был повод?

– Еще чего, сынок, придумаешь. Старик хворал раковой чахоткой, дышал на ладан, покуда не отдал богу душу.

– А как же Каролина обходилась без дочери, когда та к леснику ушла?

– А что она могла поделать? Лесник барыню и на порог не пускал. А как помер, Каролина сразу заявилась. Не смогла от нее отбиться Катрина. Такое уж у нее сердце было доброе. Зажили они в Межсаргах вдвоем. Как там у них было, сынок, не ведаю.

Розниек поднял глаза от протокола, в который подробно записывал рассказ старушки.

– Спасибо, бабушка. У меня еще один, теперь уж последний вопрос. Вы случайно не знаете, кто в последнее время бывал в Межсаргах? С кем эти женщины водили дружбу или хотя бы виделись?

– Думаю, вряд ли кто ходил в Межсарги. Хоть наверняка сказать не могу. Чего не знаю, того не знаю.

Мужчины поблагодарили словоохотливую старушку.

– Насчет драгоценностей мог и не спрашивать! – сказал Стабинь, когда они вышли на шоссе. – На ограбление уж насколько не похоже.

– А там и грабить-то было нечего, – добавил Каркл.

Розниек задумчиво сморщил лоб.

– Поди знай, что могла припрятать эдакая старушенция. Но меня заинтересовало еще одно обстоятельство.

– Давай говори, – посмотрел на товарища Стабинь.

– Уже два человека подтвердили враждебность в отношениях между Катриной Упениеце и ее матерью.

– А кто еще?

– Старичок почтальон из Юмужциемса. Он тоже слышал о неудачном сватовстве Ошиня.

Инспектор Каркл, шагавший впереди, оглянулся.

– Почтальон не из здешних, в Юмужциемсе он поселился не так давно.

– Ему Каролина жаловалась, – сказал Розниек.

– Ошинь большой проныра, он мог воспользоваться создавшимися обстоятельствами в Межсаргах и попытаться что-нибудь выжать из старухи.

Стабинь побренчал ключами в кармане, затем вынул и повертел их на указательном пальце.

– Вот такая симфония… – пессимистически вздохнул он. – Пока мы только и делаем, что собираем старые сплетни и гадаем на кофейной гуще.

– Знать прошлое человека необходимо, дружище, хотя бы ради того, чтобы правильно расценить его поступки сегодня, – заметил Розниек философски.

– Видать, тебя опять осенила гениальная идея!

– Наипростейшая – еще раз обследовать окрестности и дороги, ведущие в Межсарги. Не на вертолете же прилетел тот ночной гость.

– Я тоже так думаю. Схожу на всякий случай, поговорю еще раз с людьми. Может, чего-нибудь новенького расскажут.

Стабинь махнул рукой и направился к поселку.

– Вот здесь. – Инспектор Каркл показал место, где лесная тропинка сливалась с глинистой полевой дорогой. Вскоре тропинка ответвлялась вновь, уже в другую сторону от дороги, и вышла лугом к молодой роще. – Это самая короткая дорога из Межсаргов в поселок.

Розниек тщательно вглядывался во все выбоины и бугорки на неровной поверхности дороги.

– Другого пути в поселок нет?

– Есть. Идти надо вдоль болота и через мосток. Направо – в лесхоз, налево – в поселок. Вторая дорога пооживленней, там многие ходят, следов будет тьма. Поди знай, который из них нужный.

– Тут недавно проезжали, – сказал Розниек. – Если и были следы, то их затоптали. Зря понадеялись на интуицию Стабиня. Надо было сразу же обследовать все вокруг.

Каркл тактично помалкивал. Стабиню всегда везло. Он умел разыскать нужных людей, дружески поболтать с ними и быстро выведать нужные сведения. Каркл преклонялся перед его сноровкой. Но зато к техническим средствам Стабинь относился несколько скептически. "Какой толк от следов обуви или отпечатков пальцев, если ты не знаешь, кому они принадлежат, и вряд ли скоро узнаешь. Самая верная техника – людские языки", – любил говаривать он.

Розниека это всегда раздражало, ибо криминалистическая техника была его коньком. Он мог просиживать ночи напролет в лаборатории над своими экспериментами. У Розниека были даже некоторые изобретения в этой области, но из скромности он никогда о них не говорил.

Следователь присел на корточки и что-то внимательно рассматривал через увеличительное стекло. На лице появилось заметное оживление.

– Поди-ка сюда, Алберт, – обратился он к инспектору с несвойственной ему фамильярностью. – Видишь?