Мертв.

Я уже хочу убрать руку, но тут мое внимание привлекает мягкий зеленый свет в паре сантиметров от кончиков моих пальцев. Я прищуриваюсь: что за чертовщина?

Рука сама собой тянется к пятнам света. Это не украшение. Эти пятна светятся прямо на коже.

Я перевожу взгляд на лицо незнакомца, скрытое под всклокоченными волосами. Пульс у меня учащается.

Возможно ли это?..

Но тогда выходит, что слухи правдивы. Те самые нелепые, пугающие слухи.

Нет, конечно, этого не может быть. Того, кто может сотрясать землю и уничтожать посевы, людям не одолеть.

Но теперь я слышу, как пульсирует кровь в ушах, и все смотрю и смотрю на это лицо, прикрытое завесой мокрых волос.

Повинуясь внезапному порыву, я протягиваю руку, убираю мокрые пряди с лица мужчины и заправляю их за ухо.

При моем прикосновении его глаза распахиваются. Радужка у них ярко-зеленого цвета.

Вскрикнув, я отшатываюсь и шлепаюсь на землю.

Боже правый, святые угодники! Что же за хрень творится?

– Помоги… – шепчет незнакомец, и тут же глаза его снова закрываются.

Вся дрожа, я смотрю на бесчувственное тело всадника.

Он жив. Всадник. Тот, кто послан Богом, чтобы убить всех. Он жив, у него недостает каких-то частей тела, и вот он просит меня о помощи.

Я обхватываю себя руками за плечи. Что же мне делать?

Рассказать всем в городе. Люди же должны знать, что всадник здесь.

Но кто же мне поверит? Еще час назад я бы сама не поверила.

Ну, сочтут тебя дурочкой, и что? Ты расскажи, а они уж пускай сами решают.

Я поднимаюсь на ноги и торопливо иду прочь. Но… останавливаюсь. Бросаю неуверенный взгляд через плечо.

Этот человек – сверхъестественное он существо или нет – так изранен, что не в состоянии никому навредить. И, судя по его ранам, не такой уж он страшный монстр, как про него рассказывают.

Кто-то же сделал это с ним. И этот кто-то наверняка был человеком.

Я еще какое-то время смотрю на изуродованное тело.

«Помоги». Единственное слово, которое он смог выдохнуть, было просьбой о помощи. При этой мысли у меня что-то сжимается в груди.

Если это и правда всадник… мне определенно лучше просто уйти.

И все же я стою посреди дороги, не сводя с него глаз.

Мне вспоминается тетя, которая меня, в общем-то, в гробу видела. Если бы я вот так лежала в канаве, не уверена, что она стала бы меня спасать.

Я знаю, каково это – быть никому не нужной.

И если бы я была ранена и умоляла о помощи, мне бы хотелось, чтобы кто-то откликнулся. Хотя бы незнакомец.

Я сглатываю комок.

Черт побери все на свете, я это сделаю!

Дождь так и хлещет. Я хватаю всадника под мышки, рыская взглядом по грязной дороге. На полузаброшенной тропе никого. Никого, кроме меня и всадника. Но кто-нибудь появится непременно, это лишь вопрос времени.

С трудом, шажок за шажком, я волоку всадника с дороги к заброшенному дому, где играла когда-то в детстве. Даже с обрубленными конечностями он весит больше, чем целая корова, причем жирная корова.

Все это время сердце у меня бешено колотится. Кто бы ни сделал это, он и сейчас еще может быть где-нибудь поблизости.

И он наверняка ищет всадника.

Едва я шагаю за порог дома, ноги у меня подкашиваются, я падаю, и всадник валится на меня.

Несколько секунд я лежу, придавленная его окровавленным телом, тяжело переводя дыхание. Ну конечно, именно такой конец мне и назначен – задохнуться под тяжестью этого гиганта. Только я одна и могла так вляпаться.

Сама себе не верю: я пытаюсь спасти чертового всадника апокалипсиса!

Кряхтя от натуги, я спихиваю его с себя, и его тело откатывается в сторону.

Я хмуро смотрю на изуродованную фигуру всадника.

Пожалуй, «спасти» – это не то слово. Он уже, скорее всего, мертв. А я все торчу здесь с его телом, когда мне давным-давно пора домой.

Вот почему тетя Мария меня недолюбливает. Я как будто слышу ее голос: «От тебя больше вреда, чем пользы!»

Подумав о тетке, я вспоминаю и о корзине с фруктами, которую бросила на дороге. Если я не только опоздаю, но вдобавок еще умудрюсь потерять фрукты вместе с корзиной, она уж точно выставит меня, дуру любопытную, к чертовой матери из дома.