— Я поеду, — твёрдо говорю я, закидывая на плечо сумку. — Попрощайся от меня со всеми. Дениса можешь даже поцеловать.

И чтобы не истязать себя и дальше видом Вити, расстроенного и окончательно сбитого с толку, тут же выскакиваю за дверь.

По коридору практически бегу, боясь ненароком услышать скрип кровати или характерные придыхания. Как знать, вдруг Рафаэлю приспичит ещё и утром свой багет пристроить. Тороплюсь настолько, что запинаюсь о сумку, стоящую на ступенях, и лишь чудом кубарем не слетаю с лестницы.

— Твою мать, — шиплю я, трогая ушибленный большой палец. — Что дальше? Вписаться в дерево?

— Доброе утро.

Вздрогнув, я поднимаю глаза. За столом, хранящим объедки вчерашнего пиршества, сидит Рафаэль. Перед ним стоит откупоренная минералка. Волосы всклокочены, взгляд покрасневший, одежда смята. Выглядит он как я до того похода в душ.

Тело начинает гореть, будто в вену снова всадили ту капельницу. Чего ему не спится-то? На часах половина восьмого утра. Самое время ублажать именинницу.

— Привет, — буркаю я. — И пока.

— Уже уезжаешь?

— Дела, — моим тоном можно испарять воду. — Позвоню Лиане, как проснётся.

Нахмурившись, Рафаэль смотрит на меня исподлобья.

— А поговорить со мной не хочешь?

Мысленно прошептав «заебали», я вылетаю в прихожую и торопливо вдеваю ноги в ботинки. Не хочу я ни с кем говорить.

Весь путь до машины мне кажется, что Рафаэль идёт за мной. Но когда я, щёлкнув сигнализацией, оборачиваюсь, выясняется, что на парковке я стою совершенно одна.

Заебал, — шиплю я, с остервенением выжимая кнопку пуска двигателя.

Скорее бы доехать до мамы и поесть блинов. Блины обязательно помогут.

К полудню становится ясно, что порой и блины бессильны. Ибо я съела их тонну, а тоскливое нытьё в груди никуда не делось. Не помогает и мама, которая именно сегодня решила во что бы то ни стало выяснить, что происходит у нас с Витей и как я планирую жить дальше. Кажется, не мне одной надоело готовить на двоих и собирать грязные носки.

Чтобы избежать расспросов с пристрастием, я еду в офис под предлогом срочного заказа. Там сегодня хорошо: тишина, есть кофе, и ни одной живой душе не требуется со мной поговорить.

Сделав себе двойную порцию фильтра, усаживаюсь за ноутбук. Виски всё ещё ноют, и я в сотый раз клятвенно обещаю себе, что больше не буду пить. Совсем. Никогда. Правда, то же самое я говорю себе, когда объемся.

Дзынь!

Я смахиваю блокировку с экрана смартфона, чтобы прочесть сообщение от Лианы.

«Спасибо, что приехала! Мы так мало общаемся в последнее время. Может быть, в понедельник увидимся на кофе?»

Да, конечно, — печатаю я и, подумав, добавляю: — С удовольствием.

Последняя фраза — чтобы ей было приятно. Удовольствие сейчас представляется мне чем-то очень далёким и размытым. Настолько я запуталась в себе и своих желаниях.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!!!

Я испуганно подпрыгиваю в кресле. Это уже не шквал СМС, а звон приблуды на входе. Этой… музыки ветра.

Мой взгляд лихорадочно мечется по столу в поисках средства самообороны. Кому понадобилось к нам вломиться? В воскресенье офис не работает, о чём красноречиво сообщает табличка на входной двери.

При звуке шагов моя рука ложится на степлер. Можно кинуть грабителю в голову и сбежать.

Вид вошедшего Рафаэля заставляет меня растерянно ойкнуть и обмякнуть в кресле. Сердце быстро и неровно колотится: бух-бух-бух.

— Привет ещё раз. — Его взгляд падает на степлер. — Бумаги дырявишь?

— Твою голову, — растерянно бормочу я. — Как ты меня нашёл?

Рафаэль скрещивает руки на груди и откашливается, будто смущён или ему неловко.

— К твоей матери приехал. Машины не застал и решил здесь проверить. Давай всё-таки поговорим.

Забыв про недавний испуг и желание кидаться степлером, я с видом воинствующей королевы выхожу из-за стола.

— Мне нечего с тобой обсуждать. Для чего ты пришёл?

— Я же сказал, — терпеливо повторяет Рафаэль, заставляя почувствовать себя монархиней с приветом. — Поговорить.

— А нужно? Вчерашний вечер и без того сказал слишком много.

— Если ты о том, что я был рядом с Лианой, то я всё объяснил.

Я испытываю желание разразиться гомерическим хохотом. Если Рафаэль подразумевает под объяснениями фразу о дне рождении, то он ещё больший словесный жмот, чем я предполагала.