Суворов подошел к трону, где восседал Павел Петрович и в нем, вдруг, «пропал» старик, а «появился» крепкий мужчина, пусть и почти седой, несколько горбящийся. Чинно, как того требует этикет, фельдмаршал поклонился, менее пафосно, чем «должно быть», Александр Васильевич приветствовал и наследника, сидящего по правую сторону от императора, после обозначил приветствие императрице, находящейся по левую сторону от Павла.

— Ваше Императорское Величество, я преисполнен благодарностью к вам об участии в моей судьбе и искренне счастлив! — сказал Суворов.

Сегодня он был одет строго по тому формату, за который так ратовал император. Все-таки фельдмаршал еще тот придворный плут, пришел за наградами и почестями в радующей взгляд императора одежде вопреки не раз высказываемому своему мнению про прусские мундиры. А мог ли иначе поступить? Мог, но не стал.

А после, со словами восхищения гением Суворова, Павел Петрович начал осыпать фельдмаршала почестями и наградами. Мальтийский командорский крест был одной из наград, дальше последовали иные. Суворов получил орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия четвертой степени. Казалось, что это даже недостойно такого прославленного полководца, если бы не одно «но» — таким образом Суворова делали полным кавалером Георгиевского ордена.

Интересной наградой был Военный орден Марии Терезии, который вручали от имени австрийского императора. Видимо, таким образом австрийская дипломатия прощупывала почву для того, чтобы возобновить с Российской империей союзнические отношения.

Пришли сведения, что Австрия, оставшись один на один с Наполеоном, все же заключила соглашение с Францией. Австрийцы отдавали лидерство французам не только в Швейцарии, но и создавался Рейнский Союз, полностью подчиненный Наполеону. Австрия не решилась на еще одно генеральное сражение, может, хотела сохранить свои войска. На фоне ослабления Англии, с ее непрогнозируемыми действиями, такими, как нападение на Данию, Австрийцы решили поумерить свои амбиции и обождать, что же будет дальше.

А еще Суворов получил усыпанную бриллиантами табакерку, украшенный драгоценными камнями портрет императора Павла I для ношения на груди. Не обошлось без земель. Вновь Белая Русь, и на этот раз Суворову даровались земли у Лиды и Сморгони. Так скоро фельдмаршал станет чуть ли не хозяином всей западной Беларуси.

Обрастание фельдмаршала землями мне только в плюс, так как никто не отменял договора с Аграрной компанией «Тарасов и другие» на оказание услуг по обустройству хозяйств. Конечно, название, которое было предложено ни кем иным, как Николаем Тарасовым, не совсем соответствовала уставным документам, по которым все же я являюсь главным дольщиком компании. Но зачем везде выпячиваться? Прибыль в сто двадцать тысяч рублей идет? Ну, и ладно. А скоро доход еще больше может быть.

— И мы, Император Всероссийский, даруем фельдмаршалу, графу Александру Васильевичу Суворову-Рымникскому титул князя Италийского, — закончил поздравления Павел Петрович.

Я не помнил, как именно в иной реальности наградили Суворова за Итальянский и Швейцарский поход, но вижу, что в этой… очень даже. Очень даже для Суворова! Но я не успел донести до ушей императора то, что у фельдмаршала нет в Петербурге своего угла, иначе подарки были бы еще богаче.

По приезду в Петербург обнаружилось, что прославленному русскому полководцу и жить-то в столице негде. Со своим зятем Николаем Зубовым, как и в иной реальности, Суворов рассорился. Этот ухарь, Зубов, конечно, присваивал деньги, которые шли на обучение сына Александра Васильевича, себе. Мол, в счет приданного за дочерью фельдмаршала. Там имели место обиды и Наталье Александровне, дочери Суворова.

Так что, ни у Зубова не остановиться, ни у графа Хвостова, своего родственника, который, вероятно, потворствовал такому вот способу обворовыванию фельдмаршала. Конечно же, я предложил свой дом в полное распоряжение Суворова, или любой из домов, которые сдавались в аренду, дачу.

И был шанс, что Александр Васильевич остановится у меня, но здесь на прославленного гения войны посыпались иные предложения. Среди прочего, Суворов выбрал пожить во дворце Юсуповых. Мне так кажется, что кроме меркантильного интереса к этой богатейшей семье России, кто же в здравом уме откажется дружить с Юсуповыми, был и иной подтекст.

Все знали, что Александр Васильевич предал своего патрона, Светлейшего князя Потемкина, когда Суворов породнился с Зубовыми, врагами Григория Александровича. Ну, а женой Николая Борисовича Юсупова была никто иная, как наследница Потемкина, его племянница. Возможно то, что князь Италийский остановился у Юсуповых, было еще и этим вызвано, знаком примирения?

— А теперь, вы можете веселиться, — с ноткой озорства сказал Павел Петрович.

Что? Что происходит? Где тот государь, вечно хмурый, а, если и смеющийся, то так, что хоть санитаров вызывай?

Я не психолог, но могу предположить, что, то спасение Безбородко, свидетелем которого стал император, могло быть для Павла элементом интенсивной терапии в лечении психологического недуга. В любом случае, император выглядит бодрым, адекватным. Уже неделю я не слышал, чтобы кто-то обсуждал слова государя о смерти. А раньше, только об этом и были разговоры. Может, если я здесь, то и не произойдет государственного переворота, либо его попытки?

— Я рассержена, муж мой любимый, — отнюдь не обидчивым тоном, а, что скорее, флиртуя, сказала Екатерина Андреевна, драгоценная моя супруга.