Шрифт:
– Они идут справа по нашему следу на расстоянии пятнадцати миль.
На полной скорости Спарроу развернул подлодку и баржу на северо-восток.
В помещение центрального поста влетели Боннет и Гарсия.
– На нас идет стая, – сообщил им Рэмси.
– Вы оба, к штурвалу, – приказал капитан.
Боннет с Гарсией встали на свои боевые посты. Боннет к штурвалу, Гарсия – к торпедному пульту. Спарроу подошел к Рэмси. – Глубина 800 футов, – доложил тот.
– Мы еще можем все изменить, – сказал Спарроу. – Лес, погружение.
Джонни, следи за атмосферой.
Рэмси включил генератор ангидразы на одно деление.
Палуба накренилась вниз.
– Джо, докладывай уровень глубины, – приказал Спарроу.
– Шесть тысяч восемьсот футов – давление 2880 фунтов на квадратный дюйм… 7000 футов и 3010 фунтов… 7500 и 3235… 8000 и 3440… 8500 и 3655… – В дрейф, – приказал Спарроу.
Боннет заглушил двигатели.
Гарсия продолжал докладывать:
– 8600 и 3700… начались изменения свойств воды, капитан… 8700 и 3750… это на девять фунтов выше нормы… – Понял.
– 8750 и 3780… это уже на восемнадцать фунтов выше нормы… – Понятно. Лес, выравнивай носовые рули глубины и переключи носовые телекамеры на главный экран.
– Дно в сорока футах, – доложил Рэмси. – Стая быстро сжимает строй.
Дальность – около одиннадцати миль.
Большой экран у них над головами показывал светлое пятно, а потом – совершенно неожиданно – донный ил.
– Сначала опускай «слизняка», – приказал Спарроу. Боннет поднял носовые рули еще до того, как они почувствовали, что баржа за ними проехала по дну. «Рэм» опустился в ил на глубине 8800 футов. Манометр показывал давление 3804 фунта на квадратный дюйм: на двадцать больше, чем должно было быть на этой глубине. – До стаи девять миль. Они разворачиваются веером. Я насчитал шестнадцать кораблей.
– Разворачиваются веером, – задумчиво повторил Спарроу. – Это означает, что они удивлены нашим… – Две подлодки направились к поверхности, – докладывал Рэмси. – Они посчитали, будто мы всплываем.
– Давление тут больше обычного, – размышлял Спарроу вслух. – Это означает, что плотное холодное течение или слой над нами сбило их акустиков с толку. Пока они не обнаружат металл, мы в безопасности. – Если мы не взорвемся, – сказал Боннет.
– Если у нас имеется ветчина, то есть и яичница с ветчиной, конечно же, если есть яйца, – сказал Рэмси.
Гарсия захихикал.
– Нам сейчас важнее всего расслабиться, – сказал Спарроу. – Нам не надо тех проблем, что были в прошлый… – Проблем-морблем, – перебил его Гарсия. – Все время только бу-бу-бу. Так он, может, псих… Может, ему захочется, чтоб мы делали тук-тук-тук… Джонни, я прав, а?
– Джо, я приказываю тебе пойти со мной, – приказал Спарроу.
У Гарсии покатились слезы.
– Мне надо облегчить душу, – всхлипнул он. – Я хочу исповедаться, но никто из вас… – Пошли! – Спарроу схватил его за руку и потащил к задней двери. – Спокойней, капитан, – сказал Рэмси.
Тот сделал глубокий вдох.
– Правильно.
– Я сам пойду, – сказал Гарсия. – Не буду сопротивляться. Я не хочу доставлять неприятностей. Я и так их доставил уже много. Чудовищных неприятностей. Меня никогда не простят. Никогда.
Он направился к двери, бормоча под нос:
– Никогда… никогда… никогда… – Каркнул ворон: «Никогда», – сказал Рэмси. С отсутствующим видом он потер все еще саднящую челюсть.
– Теперь кое-что становится ясным, – сказал Боннет.
– Что именно?
– Насчет пробивателя голов. Тебя к нам заслало ПсиБю.
– Только не ты, Брут, – вздохнул Рэмси.
– Точно, все сходится, – сказал Боннет. – Хепп тронулся, вот они и наслали тебя на нас, чтобы выяснить почему.
– Чего?
– Точно. Ты хочешь знать, кто из нас будет следующим.
– Им буду я, если еще немного послушаю твою чушь. Я… – Или же ты шпион, – сказал Боннет. – Хотя, догадываюсь, ты не из них.
– Ради Бога!..
– Я попытаюсь объяснить, – сказал Боннет. – Это не просто. Я, вообще-то, терпеть не могу головокопателей. Вы все, психдоктора, одинаковые. Исключительно… всезнайки. На каждый случай имеется объяснение: религиозность – это проявление глубинных комплексов, которые… – Да заткнись же ты! – вспыхнул Рэмси.
– То, что я пытаюсь сказать, чувствуется лучше, чем могу тебе вталдычить. Можешь назвать это своеобразным успокоительным. Иногда случалось держать врага в руках. Он напоминал мне насекомое, которое я мог раздавить.
– Ну и?
– Ну и. Я никогда не ловил врага… вот этими руками. – Он поднял руки и помахал в воздухе кистями. – Но именно здесь… я кое-чему выучился. – Чему, конкретно?
– Это может прозвучать глупо.
– Скажи уж как-нибудь.
– Может, не надо?
– Тебе очень важно сформулировать эту мысль, сосредоточиться на ней, – сказал Рэмси. При этом он думал: «Неважно что я сейчас делаю. Сейчас я выступаю в роли психоаналитика!»