Глава пятая. В гостях у Спящей Красавицы.

Утром, лишь только солнце показалось за верхушками деревьев, коварное зеркало меня разбудило. Почему коварное? Даже не знаю. Может потому, что сначала я услышал отборный мат, старающийся указать мне на множество недостатков, связанных с моим рождением. Или потому, что зеркало, не добудившись меня, принялось петь матерные песни родом из глубокой молодости. Честно говоря, я даже не ведал, что волшебной вещи известны несколько альбомов группы «Сектор Газа», песнями которой оно старалось меня разбудить. Сказочный мир таит в себе множество вопросов, ответы на которые скрыты глубоко в самой истории этого мира.

Наконец, когда зеркало принялось громко орать песню «Пора домой», я соизволил открыть глаза и чуть не разбил ехидную вещицу об стену. Фальцет, которым была исполнена песня, резал не только уши, но и нещадно бил по моей трепетной душе.

— «Взвоет ветер над бараками…», а, проснулся Тимка? – сварливо произнесла морда, когда я уставился на нее злым взглядом. – Скажи мне, друг мой ситный, где ты так научился мастерски палатки ставить?

— Ой, — охнул я, посмотрев на утреннее недоразумение и сжав ноги.

— Хе-хе, — усмехнулось зеркало и добавило более серьезным голосом. – Вставать пора. Скоро тут от легавых отбоя не будет, а у нас на руках обдолбанный мухоморами хлеб из говна.

— Получается, что ты уже отправило весточку?

— Ага. Пока ты спал, мне пришлось выслушать тонну немецких ругательств вперемешку со всеобщими. Плюс, судя по запаху, Гензель обосрался.

— Да и хер с ним, с Гензелем, — зевнул я, поднимаясь на ноги и закуривая сигарету.

— Может, спалим их к ебеням, а?

— Отстань. Кровожадное до жути. В книге про Лорда ты не было таким.

— Ой, вот выебываться не надо. Я импульсивное темное создание. Поэтому смирись с моей личностью и не пизди да не пиздим будешь. Ты мне не хозяин. Я само решило тебе помочь и съебаться могу в любой момент.

— Да? – хитро спросил я. – И как ты собираешься это сделать? Убежишь?

— Ладно, подловил. Как Лорд, блядь. Тот вечно ограничивал мои права и ты туда же. Добренькие все и гладенькие. Колобок! – рявкнула морда. – Вставай, говношар. Пора в путь-дорогу. Мусора уже на пороге.

— Ебушки-воробушки, — потрясенно молвил Колобок, распахивая голубые глазищи. – Менты?

— Ага. Выебут тебя в рот дубинами, — жизнерадостно ответило зеркало. – Беги скорее.

— Уже бегу, — уродец покатился было в сторону двери, но задержавшись на мгновение, громко пукнул. Да так, что пара стекол моментально изошла трещинами.

— Пердун, блядь, — надсадно рассмеялась морда и, поперхнувшись кашлем, умолкла.

— С вами не соскучишься, — покачал я головой и, затушив окурок, направился в сторону двери, не обращая на крики из подвала должного внимания. Колобок, стрельнув любопытным взглядом в ту сторону, хмыкнул и последовал за мной.

Покинув старый пряничный дом, я уверенно зашагал по дороге к выходу из леса. Направление вновь дало зеркало, а Колобок, как и раньше, укатился на поиски мухоморов. Иногда он выскакивал из кустов и, напугав волшебную вещь, укатывался обратно.

А я, идя по дороге, принялся думать о таинственных словах ведьм. Ясно было, что путь до Колдуна и последующие задания, как и всегда, бывает в сказках, будут сложными и трудновыполнимыми. Зеркало, подметив мое мрачное настроение, попыталось было его улучшить, но кроме невнятного мычания ничего от меня не добилось, сподобившись на разговор лишь через три часа, когда я решил устроить привал.

— Что ты Тимка так не весел? Хрен моржовый с крыши свесил, — язвительно спросила морда.

— Знаешь, ты говоришь, как мой брат двоюродный. Я уж грешным делом подумал, что его душа в тебя вселилась, — через минуту ответил я, прожевав черствый хлеб и холодную печеную картошку, предусмотрительно взятую с собой из пряничного дома. – А не весел от того, что мир странный. Сказки странные. Все, сука, странное.

— Странный? Ты это уже который раз говоришь. Свыкнуться пора и не думать об этой поеботине. Пока ты нормально справляешься, даже Гензеля вырубил поленом по башке.

— Как же, справляюсь, — ехидно ответил я. – В моем мире, таких, как я, называют попаданцами. Самый лютый и презираемый небыдлом жанр в литературе. Понимаешь, зеркало.

— Понимаю, человечишка. Я все понимаю. Волшебная вещь, хули там.

— Раз понимаешь, то должно знать и то, что такие, как я, обычно погибают через десять страниц после попадания в другой мир.

— Почему?

— Само посуди. Я студент-гуманитарий. Из всех плюсов только знание истории есть, да мелочь относительно полезная. Вроде того же умения костер развести и палатку поставить.