Это каким-то сюром отдает, безумием.

Словно кошмар перерождается, становясь все объемней и глубже.

— Вась, — терпеливо вздыхает Тошка, — ты устала. Давай, ты поспишь. А утром еще раз наберешь… Может, они к тому времени проспятся…

— Проспятся? — не верю я своим ушам, — то есть? Ты о чем вообще! Тоша!

— Блять! — он дергается, с досадой хватает телефон, — ну вот не хотел я! Вообще не хотел! Нафиг мне это? Чтоб ты опять сказала, что я неправильно все понимаю?

— Тоша…

Я все еще не понимаю, все еще основательно не в себе. Но чувствую, всем сердцем чувствую, что что-то неправильное происходит. Дичь какая-то.

Вообще, все, что в последнее время со мной творится, отдает безумием…

Но сейчас, кажется, будет самое трешовое.

— Я не хотел! Серьезно! Я вообще не хотел тебе ничего говорить! — досадливо рычит Тошка, судорожно копаясь в телефоне.

И запускает, в итоге, видео.

Сует мне в руки, а сам уходит к окну, вытаскивает вейп, судорожно затягивается.

Я запускаю видео.

Темное, все прыгает и пляшет. Долбит музыка, явно все в каком-то ночном клубе происходит. И на фоне долбежки — громкие, разгульные голоса.

И лица, белыми мерцающими пятнами из темноты.

— Кто? — слышу голос за кадром и замираю. Лешка. Его рык, низкий и хриплый.

— Ну та, с косой, как у матрешки.

И этот голос знаю. Ленивый, с надменными нотками. Лис.

Лиса я вижу. Он сидит, развалившись, на диване, курит кальян.

Смотрю, как медленно затягивается, затем, запрокинув голову, выпускает пар. Мощное горло лениво двигается.

Снова голос за кадром, но уже не Лешки, кто-то еще, незнакомый.

— Да не-е-е… — со смехом, — не даст…

— Даст, — Лис улыбается дьявольски, жестко так, и меня мороз продирает по коже. Потому что он именно так улыбался, когда впервые предлагал мне секс… — Мне все дают.

— Нахер… — снова рычание Лешки за кадром.

Долбит музыка.

Долбит кровь в моих ушах.

Я понимаю, о чем они, понимаю, что надо прекратить слушать, отключить видео. И не могу. Всматриваюсь до рези в глазах в белое пятно лица Лиса. Сейчас он мне кажется похожим на какого-то голливудского злодея… Того, с безумной улыбкой и таким же безумным взглядом…

— Сделаю. А ты нахер пойдешь. — Смеется Лис, снова затягивается.

— Посмотрим… — рычит Камень.

— Ну-ну… — во взгляде Лиса — пляшущие бесы. — Эй, иди сюда!

Он внезапно дергает за руку кого-то, в зоне съемки оказывается длинноногая девчонка. Она с кокетливым визгом валится ему на грудь, Лис лапает ее за задницу, также лениво, по-хозяйски…

Видео останавливается.

Я в полной прострации пялюсь на застывший кадр на экране: таутированную лапу Лиса на чьем-то голом бедре…

В голове ни одной мысли. Вообще.

Увиденно до такой степени чудовищно, до такой степени не в моей системе координат, что даже осознать не могу ничего.

Поднимаю взгляд, замечаю внимательное сочувствие на лице наблюдающего за мной Тошки.

— Давно? — шепчу я.

— Что?

— Знаешь давно?

— А… Да нет, — пожимает он плечами, — может, неделю назад увидел. Чисто случайно, в чат какой-то скинули… Даже не знаю, кто именно. Я не хотел тебе показывать, Вась.

Он идет ко мне, садится перед кроватью на корточки, заглядывает тревожно в глаза. — Серьезно, Вась. Это же не вчера было, понимаешь? Там дата есть, примерно начало осени… Не знаю, почему сейчас скинули… Ну… И время прошло, опять же. Сначала не хотел, а потом решил. что тебе надо знать… Понимаешь… Здесь несколько вариантов: они могли это серьезно. Могли ржать. Могли сначала хотеть, а потом передумать… И я при любом раскладе оказывался виноват перед тобой. И покажи я тебе это, и не покажи…

Киваю заторможенно, словно болванчик китайский. Из тех, что на передней панели машины устанавливают.

Да, это все может быть уже не актуально… Но почему так больно, господи? Почему?

— Я больше не хочу быть крайним, Вась, — вздыхает Тошка, — ты и так на меня волком смотрела. Прикинь, я бы к тебе с этим пришел? Послала бы…

Снова киваю.

Да, послала бы, определенно.

Я и сейчас борюсь с желанием запустить этот телефон… Куда подальше.

— Мне надо самой все… выяснить… — я пытаюсь встать, но Тошка мягко тормозит, придерживает на кровати.

— Не надо пока, — вздыхает он, — давай утром…

— Почему? — я смотрю на его ладонь на своей голой ноге, и Тошка медленно убирает пальцы. — Я пропала, они волнуются… Может…

Последнее слово я добавляю с горечью. Раньше, еще пять минут назад, у меня бы сомнений на эту тему вообще не возникло.

А теперь…

— Потому что… — снова вздыхает он, — они не волнуются.

— Откуда ты?.. Тошка! Говори! Не смей молчать больше!

Настойчивость моя выходит мне боком, потому что сил встать не остается, и я беспомощно валюсь обратно на кровать.