— Малыш, все в порядке, стой!

Ага, блин! В порядке! Совсем в порядке!

В туалете, слава богу, находящемся неподалеку, я, судорожно пометавшись, в итоге торможу перед зеркалом.

И не узнаю сумасшедшую краснолицую девушку, испуганно взирающую на меня оттуда.

Даже по щекам провожу пальцами, не веря увиденному.

У меня никогда не было настолько безумного взгляда. И настолько красных распухших губ. И пятна не шее, красные тоже… Ох…

И у лифчика бретель оторвана… Кто? Когда? Как я это вообще?..

Пуговицы… Целые, спасибо тебе, Господи, за милости твои…

Хотя, явно не мне, грешнице, поминать Создателя, даже в мыслях своих…

Кое-как приладив бретель лифчика и застегнувшись на все пуговицы, я подхожу к двери туалета и, замерев, тревожно вслушиваюсь в голоса парней, доносящиеся из рекреации.

В универе тихо, идет пара, и любой звук отчетлив, даже если его намеренно приглушают.

— Вы… Вы, бляди… — тихий, убитый, вообще не похожий на обычный тон и голос моего бывшего друга Тошки, шепот.

— Ты, Весик, охуел. — А вот Лис вполне узнаваем. Язвительный, спокойный. Все ему нипочем!

— Это вы! Вы! — пронзительно срывается с шепота Тошка.

— Завали, — жестко роняет Камень. — И забудь обо всем, что тут видел. Я тебе второй раз повторяю, Вес. Сам знаешь, я редко так делаю. Тебе исключение.

— Хотя нихуя не заслужил, — в голосе Лиса все больше язвительной усмешки, — после того, что ты трепал…

— Бля-а-а… — в голосе Тошки мучение и обида, — да как вы вообще?.. Она же… Бля-а-а… Она же моя. Моя! Моя!

Я вздрагиваю от пронзительного отчаяния в его тоне. Никогда Тошка так не говорил. И мне снова невероятно странно и обидно понимать, что мой друг детства — вообще не друг, оказывается. И не был им никогда. Надо же, давно, казалось бы, отпустила, пережила предательство, а сейчас… Все равно плохо мне. И в том числе из-за этого горя в его голосе.

Он ведь, несмотря на свое предательство, не чужой человек для меня. И его несчастье отдается в сердце, хоть и невольно.

И мне бы обидеться, мне бы задуматься, с чего это я вдруг стала его? Когда? Но почему-то не об этом вообще думаю. И не за это переживаю.

— Не твоя. — Обрубает начавшуюся истерику Камень. — Моя.

— Моя, — тут же вступает в разговор Лис, поправляя соперника.

— Что, суки, не поделили еще? — в голове Тошки прорывается дикая злоба и зависть, — успели выебать ее? Кто первый?

— Не твое дело, извращенец, — усмехается Лис, — тебе даже посмотреть не светит.

— Суки, какие же вы суки… Я же просил… Я же говорил с вами…

— И пиздел дальше, чем видел, — тут же корректирует Лис, — про жениха, про то, что давалка она знатная… Сука, до сих пор завожусь, стоит вспомнить! Если бы не ты, говна кусок, я бы себя не вел так по-уродски! И все вообще по-другому было бы!

— Рот закрой, — мрачно командует Камень, — а ты, сука, меня понял, да? Трепанешь кому, одной отбитой печенью не обойдешься.

— Да пошел ты нахер! — с досадой рычит Тошка и тут же охает болезненно. Затем слышится звук падения чего-то тяжелого.

Я вздрагиваю, сжимаю руки в волнении, и, не выдержав, выбегаю из туалета.

Притормаживаю, охватывая взглядом всю картину целиком: Тошка лежит на полу, сжавшись, а Лис с Камнем стоят над ним и, не обращая внимания на его мучительные, полные боли стоны, ругаются!

— Вот вечно ты не контролируешь себя нихера! — злится Лис, — нам с ним договориться надо, а не больничную койку уложить!

— Одно другому не помешает…

Правда, увидев меня, парни тут же замолкают и синхронно принимаются сканировать своими горячими взглядами.

— Малыш… — расплывается в улыбке Лис, а Камень, ревниво покосившись на соперника, делает шаг в мою сторону.

Но я, нахмурившись, иду к Тошке, опускаюсь рядом на колени и, игнорируя бубнеж:

— Малыш, похер на него, урода…

— Маленькая, встань с пола, холодно, иди сюда…

Осторожно касаюсь плеча Тошки:

— Тебе врача, может, Тош?

Но мой бывший друг детства, чуть разогнувшись и повернув ко мне ненавидящий взгляд налитых кровью глаз, цедит презрительно:

— Пошла нахер, давалка. Че, в два хера понравилось?

Я отшатываюсь от этих грязных слов, словно от пощечины, на глазах слезы выступают!

А Тошка наблюдает за произведенным эффектом с видимым наслаждением и явно собирается еще что-то сказать, наверняка, чтоб добить меня окончательно, но не успевает.