Солнце нещадно припекало, я сидел на скамейке с видом скучающего бездельника, смотрел на азартно играющих мальчишек, а сам исподтишка разглядывал водителя универсала. Им оказался знакомый мне невзрачный мужчинка. Значит и баба, работающая с ним в паре, может быть где то рядом. Это люди Вахо. Почему они следят за Мариной? Она же, вроде бы его доверенное лицо. Или уже не доверенное? По любому, не нужно чтобы эта сладкая парочка засекла меня здесь. С одной стороны, Вахо прекрасно знает, что мы встречаемся, а с другой стороны, если Марина не хочет, чтобы я сейчас приходил к ней домой, значит, она хочет сохранить наши встречи втайне. Они проследили за ней до самого подъезда и контролируют вход, а значит, они сразу засекут меня, если я тупо зайду туда. Не узнать меня они не могут, так как ходили за мной пару недель и должны спалить меня не только по внешности, а даже по походке.

Мне в голову пришла интересная мысль. Я посмотрел на ошивающегося неподалеку разбитного рыжего пацана на вид лет двенадцати. Он завистливо наблюдал за играющими ребятами, которые были на пару лет постарше, и видать не брали его в игру. Пацан, со стороны, выглядел достаточно рисковым для моего плана.

— Слышь, пацанчик, хочешь немного заработать? — Привлек я внимание изнывающего от безделья парнишки.

— А че нужно сделать? — С подозрением уставился тот на меня.

— Да ничего особенного. Вон видишь, напротив нас стоит кофейный «жигуль» у тротуара.

— Вижу — кивнул пацан, посмотрев в указанном направлении.

— Нужно тихонько пробить ему задние колеса. Плачу десятку, по пятере за каждое колесо.

— А зачем тебе? — С любопытством спросил тот.

— Надо мне. Мамку он мою обидел, гад, — «честно» глядя ему в глаза ответил я. — Ну что сделаешь?

— Ага, там же мужик сидит, — немного подумав, опасливо сказал пацан. — Он мне за это ухи может оборвать.

— Ну так я тебе же десятку не запросто так дам. Подкрадись потихоньку сзади, вот тебе ножик, ткни сначала одно колесо, потом другое, и все — десятка твоя. — Сказал я ему, показав свой перочинный ножик, который с недавних пор стал таскать с собой в кармане.

— А если он все таки заметит? — колебался пацан.

— Так сделай так, чтобы он не заметил, а даже если увидит, хрен он тебя поймает, пока он вылезет, ты уже сдристнешь. И ухи свои охранишь и станешь богаче на целую десятку.

— Пятеру давай вперед, — решившись, деловито сказал мне пацан.

— Не вопрос — ответил я, протягивая ему пятерку и ножик.

Пацан взял и то и другое. Пятерку спрятал в карман, а нож зажал в руке. Потом он прогулочным шагом побрел по направлению к нужной машине. Водитель, все так же, не отрываясь, смотрел на подъезд. Пацан подобрался поближе, присел на корточки, как будто завязывая шнурок, и быстрым движением ткнул дальнее от водителя заднее колесо ножом. Потом он на корточках, гусиным шагом обошел машину сзади и точно так же расправился со вторым колесом. После чего он встал и с независимым видом, засунув руки в карманы, посвистывая прошел мимо машины. Водитель не обратил на него никакого внимания. Сделав круг по двору, пацан подошел ко мне с другой стороны и сунул нож мне обратно.

— Сделал, — гордо сказал он мне. — Гони еще пятеру.

— Держи братишка, — сунул ему вторую пятерку я, и поднявшись со скамейки, не спеша пошел на выход. «Сделал гадость — на сердце радость», — пришла мне в голову мстительная мысль.

Теперь мне нужно не замеченным как-то добраться до нужной квартиры. Пошлявшись немного за домами, около прилепившихся друг другу гаражей, я нашел ржавую трубу нужного мне размера. Обернув ее найденной тут же старой газеткой, я вернулся назад. Кофейная «двойка» все так же стояла у тротуара, но уже на двух спущенных задних колесах. Лопух водила ещё не просек, что у него возникли проблемы, но это и к лучшему. Пусть сюрпризом будет.

Я зашел в последний подъезд и птицей взлетел на пятый этаж. Как я и думал, выход на чердак был закрыт старым висячим замком, а к нему вела металлическая лестница, намертво прикрепленная к полу и перилам. Здесь еще не наступили времена, когда эти лестницы посрезали на фиг, а выходы на чердаки укрепили, чтобы туда не шастали шаловливые подростки и всякие подозрительные личности. Внимательно осмотрелся — крышка на чердак держится на соплях и честном слове. Я еще немного постоял на лестничной площадке, прислушиваясь к тому, что творилось за дверями трех квартир располагавшихся на ней, и ничего подозрительного не услышал.

Надеюсь, сейчас никто не прилип к дверному глазку, чтобы посмотреть, зачем подозрительный чужак с газетным свертком в руках ошивается на лестничной площадке. Поднявшись по вертикальной металлической лестнице ведущей к лазу на крышу, я используя трубу как фомку, выдернул проушину из деревянной рамы, и откинув крышку лаза, быстро выбрался на чердак в небольшую надстройку. Дверь из надстройки на крышу была открыта настежь. Аккуратно без стука прикрыв за собой крышку люка, я прихватил трубу и проскочил по просмоленной, покрытой несколькими слоями рубероида плоской крыше до надстройки над нужным мне подъездом. Там отжав с помощью трубы люк лаза наверх, я снова вырвал проушину замка, и уже через несколько секунд оказался на лестничной площадке верхнего этажа.

Почти беззвучно спустившись на третий этаж, я подошел к квартире 32 и прислушался. Внутри негромко играла музыка. Я нажал на кнопку звонка. Мне открыла Марина одетая только в бирюзовый тоненький шелковый халат. Она, схватив меня за брючный ремень, бесцеремонно затащила мою тушку внутрь и закрыла дверь.

— Ну где ты шляешься, гадкий мальчишка, я уже устала тебя ждать.

Оправдаться мне не дали, сразу закрыв рот горячим поцелуем, а ловкие женские ручки нетерпеливо расстегивали мой брючный ремень. В общем, связно излагать свои мысли, я смог только минут через двадцать. Мы с Мариной голыми лежали обнявшись на разобранном диване в большой комнате, куда мы добрались, теряя по пути предметы одежды в процессе обоюдного раздевания. Причем, раздевали в основном меня, так как тонкий халатик буквально сам соскользнул с бархатисто гладкой кожи Марины, а больше на ней ничего и не было.